Ночная смена - Кэсси Александер

Голова дракона повернулась, а насос глухо упал на изрезанное матрасное полотно. Дракон вытянулся вперёд, как кошка, и последним рывком высвободился. Он уселся на корточки на разрушенной кровати Шона, торжествующе вопя. Я упала на колени под натиском его рёва — льва, велоцираптора, Годзиллы, всё в одном. Его хвост хлестал из стороны в сторону, сбивая запасные стойки для капельниц, разрывая шторы, и отшвырнул CD‑плеер Шона, заставив его скользить по полу. Я подняла его, пока дракон надвигался на ванную.

— Эй! — Я вскочила и замахала руками, чтобы привлечь внимание дракона. Он полностью меня проигнорировал. — Эй, чёрт бы тебя побрал — эй! — Я бросила в дракона CD-плеер. Он полетел, кувыркаясь, как огромная таблетка. Дракон поймал его на лету и проглотил. — Прекрати это! Ты должен остановиться!

Наконец сработали спринклеры, поливая ржавой водой. Я закашлялась и попятилась к ванной.

— Ты должен остановиться прямо сейчас! — Дракон замер и снова уселся на корточки. Я ждала, и он ждал — может, я достучалась до него? Я сделала шаг вперёд, повторяя: — Я Эди Спенс. Я официальный некомбатант. Ты не имеешь права меня трогать. Ты должен остановиться. — Дракон склонил свою могучую голову. Моё сердце забилось чаще. Это победа?

Свет, который я так ясно видела в его животе, теперь поднимался выше, словно ртуть в градуснике в летний день. Он опустил голову на грудь, и я увидела, как свет внутри его желудка поднимается в шею.

Мне следовало узнать это выражение. Бог знает, сколько пациентов я видела, которых тошнило.

— Чёрт, — я подняла светящийся бейдж перед лицом, полностью ожидая, что освещённый номер сотрудника станет последним, что я увижу.

А потом снова зазвучал немецкий. Я не знала, что говорил дедушка, но он был в ярости. Немецкий язык повышался по тону и интенсивности, становился всё громче и громче, пока не стал страшнее рёва дракона, хотя тоже доносился изнутри дракона. Он стал громче, чем на любом концерте или в клубе, где я когда‑либо была, каждый слог отдавался в моей груди — я чувствовала, как он меняет ритм моего сердца.

Дракон открыл пасть, и я услышала последний немецкий боевой клич.

В свете его собственного живота дракон разорвался. Он лопнул по швам — ноги, живот, позвоночник — и куски горячей драконьей плоти полетели во все стороны, шипя, когда касались льющейся воды. Большой кусок ударил меня в грудь и опрокинул на спину. Я слышала, как куски дракона с влажным шлепком падают по всей комнате, и поднялся запах хуже, чем от любой ректальной трубки. Я была покрыта драконьим мясом, зелёной чешуёй, розовыми костями, обугленной плотью — комната была залита этим, кроватка, плюшевые медведи, кровать Шона, пакеты с Doritos. Мне пришлось бороться с позывами к рвоте.

Посреди всего этого хаоса и крови индикатор питания расплавленного CD‑плеера светился зловещим жёлтым светом низкого заряда батареи, прежде чем окончательно погаснуть. Я проползла через эту жижу к нему.

— Что… как? — Я подняла его и потрясла. С моего места на полу я видела, как люди идут к палатам, проходят мимо штор.

И тогда прибыла кавалерия.

Они всё-таки не были пыльными зайчиками.

Пятна на полу, затенённые мониторами, столами и кусками драконьей плоти, начали двигаться. Везде, где скапливалась тьма, она собиралась и росла, чёрные щупальца ползли по полу. Тени — защитники больницы, о которых я слышала, но никогда не видела, — наконец прибыли.

Расплющенная от жары банка газировки крутилась рядом с моей ногой, как затухающий фейерверк — Тени накрыли её на ходу, и она исчезла. Полоса их образовалась там, где шторы затеняли пол, и я видела, как они сливаются на стенах между вспышками сигнализации. Группа их начала скапливаться в моей тени, и я инстинктивно схватилась за бейдж. Они проигнорировали меня, омывая вокруг, сквозь, под, над дверью ванной, которая открылась без поворота ручки или снятия замка, и вытащили потрясённую старшую медсестру и моих двух пациентов с нарушенным дыханием. Они казались застывшими во времени и пространстве, неподвижными, как манекены, поднятые в центр комнаты волной чёрного. Сигнализация отключилась, спринклеры перестали работать. Я наблюдала, как они омывают каждую поверхность, очищая её, словно безумные феи из детской сказки, где цена чистых тарелок и свежего белья — кровь. Я не знала, что они сделали с останками дракона — сожгли их? Съели? Но дыра в стене затянулась после их прохождения, и матрас, целый и невредимый, появился из-под отдельной чёрной лужицы. Они вернули Шона и малышку на их места, а старшую медсестру вытолкнули сквозь закрытые стеклянные двери обратно к столу в коридоре. Я покосилась на часы, почти ожидая, что они отмотают время назад. И затем они закончили, за исключением…

— О нет… — я попятилась от лужи, растущей у моих ног. Но я была последней, кого нужно было «очистить». Я ахнула, когда они окутали меня — холоднее льда, заползая в носки, поднимаясь под одежду, добираясь до головы, полностью погружая меня в свою тьму.

На секунду я была нигде. Никем. Нет — я была собой, но внезапно осознала, насколько несущественна моя личность. Я не имела значения, ничто из того, что я сделаю, никогда не будет иметь значения, я буду есть, дышать и испражняться, как всё остальное на этой планете, но ничто не будет иметь последствий. Я была никчёмной, моя маленькая жизнь полностью лишена смысла, и когда я умру, я умру в одиночестве. Я ахнула, будто меня ударили в живот, а затем они начали отпускать меня.

Я ухватилась за кроватку малышки, чтобы устоять на ногах, и прислонилась к ней, желая отменить… отменить… вообще всё. С самого начала. Просто всё.

Затем они отступили, как волна битума из Ла-Бреа, унося с собой столько же костей, оставив меня в честной темноте. Я стояла посреди восстановленной палаты с двумя живыми пациентами и набором воспоминаний, которые принадлежали только мне. Я выглянула через открытые шторы: старшая медсестра в коридоре весело помахала мне. Я слабо помахала в ответ.

Потом я опустилась в кресло, спрятавшись за столом с компьютером, и опустила голову между колен. Наверху щёлкнул громкоговоритель: «Учебная пожарная тревога окончена. Спасибо за участие».

«Пожалуйста», — подумала я. Прошло много времени, прежде чем я снова выпрямилась.

¹⁵ Это военный термин, означающий, что человек не участвует в боевых действиях, но, например, мед работники обязаны оказывать помощь всем раненным, независимо от стороны конфликта

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В то утро все собрались в коридоре возле раздевалки, чтобы услышать мою историю.