Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли
— Гермесу я сделаю вид, что ничего о беременности не знаю. Он страшно расстроится, если узнает, что ты его опередила.
Тейя хихикнула.
— А маленькая Ника как? — продолжила Рея, имея в виду свою первую внучку.
— Ника чудесная, мы её обожаем. Представляешь, пару вечеров назад Нис опять прицепился к бутылке вина, а она шлёпнула его по руке, чтобы он её поставил, и закатила глаза. — Она рассмеялась. — Как взрослая, это невероятно.
Рея сдержала слёзы. Она даже словами не могла объяснить, как сильно хотела бы познакомиться с этой девочкой, взять её на руки, поиграть с ней. Она была её бабушкой — и пропускала, как та растёт.
Тейя словно уловила её мрачные мысли и поспешила утешить:
— Она спрашивает о тебе, знаешь? Хейвен и Хайдес постоянно рассказывают ей о бабушке.
— Правда?
— Конечно. Ника не может дождаться встречи с тобой.
Сердце Реи немного полегчало — ровно настолько, чтобы она не рассыпалась окончательно.
— А внук с синими волосами как поживает?
Тейя едва не подпрыгнула от восторга.
— На следующей неделе приведёт домой девушку!
— О, правда? Кто она?
Она пожала плечами.
— Знаем только, что её зовут Эйвери. Поси познакомился с ней, когда провёл два месяца в Калифорнии, в нашем старом доме, ещё до переезда в Нью-Хейвен. Он скучал по морю, понимаешь.
— Тогда потом принеси мне их совместную фотографию. Хочу на неё посмотреть.
Тейя кивнула и подождала следующих вопросов.
— А милая Гера? Нашла кого-нибудь? — продолжила Рея и скорчила гримасу. — Только не родственника, разумеется.
Тейя вытаращила глаза и указала на неё пальцем.
— Тюрьма делает тебя саркастичной? Невероятно!
Она крикнула так громко, что одна из охранниц повернулась к ним, приподняв бровь. Рея смущённо жестом велела Тейе говорить тише.
— Гера пока не встретила подходящего человека. Кому-то это даётся сложнее, не всем везёт, как Хейвен и Хайдесу. Но… она работает с детьми, она прекрасный педагог и психиатр. В профессиональном плане у неё много успехов, и она счастлива. Нам не всегда нужен муж или парень, чтобы чувствовать себя состоявшимися.
Рея кивнула.
— Я понимаю, конечно. Я только надеюсь, что она счастлива, чем бы ни занималась. А Лиам и Зевс как? В прошлый раз Гермес рассказывал мне об их медовом месяце на Санторини.
Тейя уронила голову на руки, хотя улыбку полностью подавить так и не смогла.
— Господи, эта поездка! Лиам вернулся с таким количеством сувениров, что мы не знали, куда их девать.
Классический Лиам.
Словно нужны были ещё доказательства, Тейя расстегнула кожаную куртку и показала футболку под ней. Белая, с надписью I Love Santorini. Обе рассмеялись, прежде чем Тейя продолжила:
— Через два месяца они, кстати, отправятся во второй медовый месяц. Лиам хочет отвезти Зевса в свой «родной город»: Рим.
— Почему-то я именно этого и ожидала.
— Да, и для Лиама это будет первый раз. В общем, они счастливы, и мы счастливы за них.
Они долго смотрели друг на друга, и Тейя сразу поняла, о ком Рея спросит следующим. Поэтому опередила её.
— Аполлон в порядке, — тихо сказала она. — Он счастлив с Лав. Всё такой же угрюмый, застенчивый и замкнутый, но в лице появилась какая-то новая жизнь. И… он стрижётся. Волосы ему подравнивает сама Лав, по одному сантиметру в месяц.
Рея поняла сразу, и на этот раз не стала удерживать единственную слезу, скользнувшую по щеке. Она не знала, к чему Кронос принуждал его. Узнала только много лет спустя, когда был открыт ящик Пандоры с его тайной. Если бы она знала тогда, то рискнула бы собственной жизнью, лишь бы не позволить мужу продавать тело их сына.
Рея придвинулась ближе к стеклу, и Тейя поняла: сейчас она собирается доверить ей то, о чём никогда раньше не говорила.
— Ты должна сказать ему, как зовут его биологическую мать.
— Что?
— Аполлона у неё забрали и отправили в приют, потому что она страдала от депрессии, была тяжело больна и совсем одна, не могла заботиться о ребёнке. Но она любила его, как и он любил её. Я заперта здесь и, скорее всего, умру раньше, чем снова увижу солнечный свет… и я не хочу лишать его возможности иметь рядом хотя бы одну мать. Близко. На свободе.
Тейя, эмоциональная по натуре, уже плакала. — Рея, но… ты его мать. Как ты можешь…
— Я его мать, как я мать Афины, Хайдеса и Гермеса, но я не могу быть рядом с собственными детьми. Я их мать, но я пропустила их выпускные, рождение детей, свадьбы, крестины… и, к сожалению, продолжу пропускать всё. Аполлон — единственный из них, у кого был родитель, который любил его и которого любил он сам. Будет справедливо, если он сможет вернуть этого человека в свою жизнь.
Это был щедрый, бескорыстный поступок, и в то же время в глазах Тейи он казался таким неправильным… У неё разрывалось сердце от одной мысли о Рее, запертой здесь, представляющей Аполлона рядом с другой матерью и повторяющей себе, что счастлива за него.
Рея любила своих детей больше собственной жизни. Иначе это было не сказать и не описать; ни одно другое определение всё равно не передало бы сути, даже самая изощрённая и поэтичная метафора, какую только можно придумать.
Рея прошептала имя и фамилию биологической матери Аполлона и добавила: — Скажи ему. Если захочет, сможет найти её и восстановить связь. Я буду за них счастлива.
— Но ты уверена, что…
— Тейя, — одёрнула она её, внезапно став ледяной. — Сделай, как я сказала, пожалуйста. Ты мать, как и я, как и она. Ты можешь понять.
Тейя понимала. Ещё как. Но избавиться от горечи во рту так и не смогла — ни когда записывала имя, ни когда прощалась с Реей, пообещав вернуться, ни когда охранники вернули ей личные вещи и она вышла за ворота тюрьмы.
Они никогда не переставали её навещать. Не пропустили ни одного свидания. И какими бы полными тоски и отчаяния ни были дни без них, те несколько часов в месяц, когда Рея видела их через стекло, становились для неё источником самой сильной радости, какую она когда-либо испытывала.
За жизнями своих детей и внуков Рея наблюдала через их рассказы. По большей части — полные пафоса и драматизма рассказы Гермеса, но ещё через фотографии и видео, которые с любезного разрешения охраны ей позволяли смотреть.
Она заболела раком, когда до конца срока ей оставался год, после того