Мой. Чужой. Истинный - Анна Сафина
Всю ночь я ворочалась в кровати, сминая и вороша чистые простыни, и всё никак не могла найти себе место. Мысли одна за другой подкидывали мне сцены нашей с Айвеном первой близости, и я изнывала словно от жажды, вспоминая, как по его обнаженному и великолепному в своей мощи телу стекали капли воды, завораживая меня даже спустя несколько часов.
— Ну же, — застонала я и накрыла голову подушкой, даже хлопнула сверху по ней несколько раз ладонью, чтобы утихомирить свой похотливый разум, который не желал никак оставить меня в покое. Как бы я ни пыталась убедить его, что время спать, он всё продолжал витать в облаках и заставлять мое тело лихорадочно покрываться испариной, отчего простыни можно было уже выжимать, до того они были мокрые.
Несколько раз я то открывала ставни, чувствуя, что задыхаюсь от духоты, то закрывала их, когда становилось холодно, но никак не могла уснуть. А затем просто сдалась, проигрывая в неравной битве с воспаленным и возбужденным разумом, который затмил своей зацикленностью даже мое заполошное сердце.
В итоге я вдруг вспомнила разговор, который произошел в кабинете альфы Райдзена, когда там сидел мой отец Титус, сам альфа Райдзен и его сын Киран.
Отец поздравил Айвена с его плодовитостью и как-то намекнул, что ему как раз-таки повезло, в отличие от самого Титуса, у которого был только один щенок, и та дочь, даже без способности к обороту, что для него было величайшим позором, учитывая его должность и статус при Содружестве Звериных Кланов. На удивление, воспоминания об отцовском отношении на этот раз не задели меня ни на йоту, словно я переболела детскими обидами и двинулась дальше, не собираясь останавливаться на прошлом.
Помню, как я сделала себе зарубку о том, что Айвен — очень взрослый волколак, у которого не могло не быть детей. Но одно дело думать об этом, и совершенно другое — видеть плоды его связи с другой женщиной наяву. И беспокоило меня совершенно не то, что у него есть волчата, которые явно были на вид старше даже меня самой и появились на свет, когда меня и в планах не было. Нет, больше всего я переживала именно из-за того, что у них точно есть мать. А это означало, что Айвен — несвободный волк, и все его клятвы и обещания, которые он произносил вслух, могли не иметь под собой основания. Всё мое нутро противилось тому, что он врун, поскольку в глубине души я в это совершенно не верила, однако факты говорили сами за себя. И от них просто не отмахнуться.
Мы никогда с ним особо не говорили о будущем, и несмотря на его явные намерения, которые он ни от кого не скрывал, при этом он никогда не обозначал мой статус в своей жизни. А затем мой разум отравили слова Кирана в ночь ритуала, о которых я вспомнила только сейчас.
— Так ты хочешь узнать правду о своем истинном, Нереа? Он не так безгрешен, как ты себе придумала. У него уже есть жена, если ты не знала. И дети.
— Так ты хочешь узнать правду о своем истинном, Нереа? Он не так безгрешен, как ты себе придумала. У него уже есть жена, если ты не знала. И дети.
Эти слова отравляли мой разум, казалось, целую вечность, прежде чем я заставила себя успокоиться. Глупо ожидать от взрослого мужчины, что у него нет личной жизни. Вот только несмотря на собственные аргументы, что мне стоит задать ему прямой вопрос, а уже потом делать выводы, его прошлое не желало меня отпускать.
Женат ли он сейчас?
Разведется, раз у него появилась истинная пара в виде меня?
Разрешит ли нам быть вместе Совет Старейшин, когда выяснится, что я — дочь предателя, первого лорда Совета Права Титуса.
Чем больше я думала, тем быстрее раскручивала клубок неясностей. Моего отца не ведь не убьют, поскольку он не оставил за собой наследника, который бы унаследовал его титул и способности после его смерти. А значит, даже если бы и не защита Айвена, которую он мне пообещал, меня бы не убили, пощадив вслед за отцом. Возможно, дали бы отсрочку до рождения наследника, однако всё это вызвало бы резонанс. Никогда я не слышала, чтобы преступники на законных основаниях уходили из-под правосудия в нашем Содружестве.
— Странно, — прошептала я в пустоту, задаваясь вопросом, как так вышло, что у него единственного первенец получился не мальчиком, а девочкой. И с какой целью он заточил мою мать и заставил ее родить ему ребенка? Для чего именно ему нужна была кровь сильфиды в своем роду?
В этот момент от переизбытка мыслей и неспособности заснуть я перевернулась на спину и повернула голову на бок. За окном сияла растущая луна, которая ярким светом озаряла мою комнату, а благодаря портьерам освещал только нижнюю половину моего тела.
— Кровь сильфиды, способности, выбор расы.
Всё это я продолжала прокручивать в голове, как вдруг запекло шею. Метка. Она запульсировала вдруг отчего-то, и я зажмурилась, касаясь пальцев неровных зазубрин, которые остались от острых клыков Айвена. Кожа слегка заныла в месте соприкосновения, и оно не принесло мне облегчение.
Я открыла глаза и хотела было встать за успокаивающей прохладной мазью из трав, как вдруг произошло невероятное. Я будто вторым зрением увидела, как от этой метки протянулась невидимая серебристая нить, уходящая далеко за пределы окна. Я снова прикрыла глаза, и мне даже не нужно было вставать, чтобы знать, куда эта линия вела.
Все знали, что такое волчья метка — и чистокровные, и полукровки, и порой даже люди.
Метка волколака в прямом смысле меняла самку под самца, владельца этой метки. В кончиках его клыков содержался яд, который распространялся по телу женщины и менял ее запах таким образом, чтобы другие самцы чуяли от нее аромат самца, который ее поставил, и избегали чужую территорию. Так что отныне никто не сможет усомниться в том, что я принадлежу Айвену. Никто не сможет претендовать на меня.
Настоящая волчья метка — довольно редкое явление, и не каждый самец решается на это, поскольку тем самым привязывает самку к себе. Обычно, если самец и самка — истинная пара, то и сама самка помечает