Свобода без корсета - Людмила Вовченко

class="p1"/>Маргарита вдруг заметила тонкие лучики у внешних уголков его глаз — не от мягкости, а от привычки щуриться на свет или присматриваться к работе. Заметила маленький шрам у основания большого пальца. Заметила, что руки у него не салонные, хотя ухоженные: крепкие пальцы, сильная кисть, едва заметная шероховатость кожи.

Руки человека, который действительно работал.

Не изображал интерес к фабрике.

Не позировал рядом со станками.

Работал.

Это неожиданно ударило сильнее красоты.

— Большинство мужчин, — сказал Александр, — редко понимают, что женщина в платье собирается не только стоять.

Маргарита медленно выдохнула.

Корсет, разумеется, попытался вмешаться.

Проклятая вещь.

— Очень разумная мысль, месье.

— Спасибо.

— Даже подозрительно разумная.

Он чуть склонил голову.

— Буду осторожнее.

Изабель уже ждала у двери.

— Александр.

Он отступил.

И с ним отступил тот странный тёплый запах кожи, кедра и табака.

Маргарита осталась стоять у стола с карандашом в руке и совершенно неуместным ощущением, что в комнате стало прохладнее.

Колокольчик снова звякнул.

Дверь закрылась.

Экипаж увёз де Бомонов через несколько минут.

Сначала стих стук их шагов.

Потом цокот копыт.

Потом улица снова стала обычной.

Только ателье уже обычным не было.

Жанна первой выдохнула:

— Мадемуазель…

Камилла резко повернулась к ней.

— Только попробуй.

— Я ничего!

— У тебя лицо "я сейчас скажу глупость".

— Это не глупость!

Софи отложила ножницы.

— Это была мадам де Бомон.

Элоиза тихо произнесла:

— И её сын.

Жанна наконец не выдержала:

— Он красивый.

Все посмотрели на неё.

Жанна покраснела, но упрямо добавила:

— Что? Я же не слепая.

Маргарита очень медленно положила карандаш на стол.

— Жанна.

— Да?

— Ты совершенно права.

Камилла закрыла лицо ладонью.

Софи неожиданно кашлянула, пряча улыбку.

Элоиза покраснела ещё сильнее.

Жанна распахнула глаза от счастья.

— Правда?

— Правда. Мужчина действительно красивый. И это очень досадно.

— Почему? — искренне удивилась Жанна.

Маргарита посмотрела на дверь, за которой исчез Александр.

— Потому что красивые мужчины отвлекают. А умные красивые мужчины ещё и требуют осторожности.

Камилла подошла к столу.

— Мне больше не нравится слово "осторожность". С тех пор как ты его используешь, в доме происходят только опасные вещи.

— Это не опасность. Это возможность.

— Заказ де Бомон — возможность?

— Да.

— И ловушка?

— Разумеется.

— Почему?

Маргарита взяла визитную карточку Изабель. Плотная бумага. Безупречная печать. Лёгкий запах дорогого ридикюля и духов — сухие ирисы, пудра, холодная роза.

— Потому что если мы провалим платье для Адель, половина Парижа узнает, что маленькое ателье Лакруа решило прыгнуть выше головы и разбилось.

Камилла побледнела.

— А если не провалим?

Маргарита подняла глаза.

— Тогда половина Парижа захочет узнать, кто сшил платье.

В комнате снова стало тихо.

Но теперь тишина была уже не испуганной.

Голодной.

Живой.

— Что нам нужно? — спросила Софи.

Маргарита улыбнулась.

Вот за это она уже любила эту женщину. Софи не тратила время на охи. Если война — значит, где ножницы.

— Завтра мы сначала смотрим на Адель. Не на то, что скажет Изабель. Не на фамилию. На девушку. Как стоит, как дышит, куда прячет руки, чего боится.

Элоиза отложила пяльцы.

— Если она стеснительная, ей нельзя очень яркое.

— Да. Но и прятать её нельзя.

Камилла уже открывала блокнот.

— Цвет?

— Решим завтра. Нужны образцы: дымчато-сиреневый, мягкий зелёный, тёплый кремовый, серо-голубой, жемчужный. И всё, что есть между ними.

— Ткани?

— Лёгкий шёлк, батист для нижнего слоя, возможно, тонкая шерсть с шёлком, если хотим больше структуры. И мне нужны все остатки хорошего кружева. Не тяжёлого. Никаких похоронных занавесок на юной девушке.

Жанна кивнула так серьёзно, будто записала это в сердце.

— А бельё? — тихо спросила Луиза.

Маргарита посмотрела на неё.

Луиза стояла у двери, прижимая к груди стопку свежих полотенец. Молоденькая, ещё почти девочка, с быстрыми глазами и вечно покрасневшими от работы руками. И в её вопросе было не любопытство.

Надежда.

Маленькая.

Осторожная.

Такая, которую легко раздавить смехом.

Маргарита сразу стала серьёзнее.

— Бельё будет первым, — сказала она. — Но не для Адель сразу. Сначала образец на нас. Проверим посадку, движение, удобство.

— На нас? — переспросила Жанна.

— Конечно.

— То есть… кто-то из нас будет это носить?

— Я.

Камилла резко подняла голову.

— Нет.

Маргарита посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что ты хозяйка ателье. Если кто-то заметит…

— Кто? Полиция нравов будет проверять мои панталоны?

Жанна подавилась смешком.

Камилла не улыбнулась.

— Марго, я серьёзно. Ты и так сегодня разговаривала с мадам де Бомон так, будто у тебя есть запасная репутация в шкафу.

— У меня нет запасной репутации. Поэтому я сделаю основную полезной.

— Ты не можешь рисковать всем сразу.

— Могу. Просто не буду делать это глупо.

Маргарита подошла к столу, где лежали лекала.

— Мы не шьём вызывающее бельё. Мы шьём более удобное. Внешне платье будет приличным. Даже безупречно приличным. Но под ним женщина сможет двигаться.

Камилла смотрела на неё долго.

— Ты понимаешь, что если это получится, нас будут обсуждать?

— Камилла, нас уже будут обсуждать. Вопрос только, за что: за дерзость или за успех.

— А если не получится?

Маргарита взяла кусок батиста.

Ткань была тонкой, прохладной, свет проходил сквозь неё мягко, как через молоко. Она положила её на ладонь, сжала, отпустила. Батист развернулся почти без складки.

Хороший.

Послушный.

— Тогда переделаем, — сказала она. — Именно так работает всё новое.

Камилла вздохнула.

— Господи, тётя Элиза поседела бы за одно это утро.

— Возможно. Но потом проверила бы строчку.

Софи вдруг сказала:

— Проверила бы.

Все посмотрели на неё.

Софи редко вмешивалась в разговоры, если речь не шла о ткани, швах или Жанниных катастрофах. Сейчас она стояла у стола, положив руку на старую тетрадь с лекалами тёти Элизы.

— Мадам Элиза не любила глупость, — сказала она. — Даже если глупость была приличной.

Маргарита почувствовала, как где-то глубоко внутри чужая память отозвалась теплом.

Тётя Элиза.

Женщина с усталыми глазами и ловкими пальцами.

«Стежок должен быть честным…»

Маргарита медленно кивнула.

— Значит, будем честными.

День после ухода де Бомонов пошёл быстрее.

Нет, не быстрее — острее.

Каждое движение теперь имело цель.

Камилла достала карточки клиенток, начала отмечать тех, кому можно будет осторожно предложить новый подход. Софи