Тайное желание злодейки - Анастасия Александровна Гудкова

Меня толкнули в спину, и я, стиснув зубы, шагнула внутрь темной мельницы. Внутри пахло сыростью и прелым деревом. В центре единственного помещения, привязанный к массивной деревянной балке, сидел Ардаррен.

Он выглядел ужасно: губа рассечена, на скуле расползался темный синяк, рубашка порвана и заляпана кровью. Вот только смотрел он на меня так, будто я была нашкодившим котенком, который только что совершил самую большую глупость в жизни Может, так и было…

— Тебе не следовало приходить, — хрипло сказал Ардаррен.

— Придержи благородство при себе, — огрызнулась я, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь. — Я, знаешь ли, не привыкла бросать людей, с которыми вместе падала в розовые кусты.

Уголок его разбитой губы дрогнул в подобии улыбки.

— Артефакт, — напомнил о себе главарь, протягивая раскрытую ладонь. — Живо.

Я медленно достала из-за пазухи синий камень в золотом ободке, который мы с таким трудом добыли из тайника в кабинете Валдреса. Вот только отдавать я его не спешила.

— Сначала развяжите его, — потребовала я.

— Сначала камень, — отрезал главарь, и его спутники, до этого державшиеся в тени, начали медленно приближаться, окружая меня со всех сторон.

Я должна была испугаться, должна, но вместо этого вдруг почувствовала странный азарт. Как будто все происходящее было странной игрой. Одновременно с этим внутри меня словно запульсировала теплая сила, которая прежде пробуждалась лишь в те мгновения, когда нужно было куда-то проникнуть. Теперь же, я чувствовала, силы этой должно было хватить на то, чтобы защитить себя. А возможно, и не только себя.

— Хорошо, — кивнула я, делая шаг вперед. — Камень так камень.

И в тот момент, когда главарь потянулся за артефактом, я разжала пальцы, но вместо того, чтобы просто отдать камень, впустила в него крохотную, едва заметную искру собственной магии.

Синий камень неожиданно ярко вспыхнул, освещая мельницу, и мужчина, ошеломленный вспышкой, отшатнулся, прикрывая глаза свободной рукой. Этого мгновения мне хватило.

Арда и Рисса, увидев вспышку магии, ворвались внутрь, и мельница мгновенно наполнилась звуками схватки: криками, лязгом клинков, глухими ударами. Я метнулась к Ардаррену, на ходу выхватывая из голенища сапога маленький нож, который дала мне Арда.

— Сейчас, еще чуть-чуть, — выдохнула я, перепиливая веревки на его запястьях.

— Лира… — начал он.

— Ни слова, — отрезала я, чувствуя, как руки предательски дрожат. — Еще успеешь наговорить благородных глупостей, когда мы отсюда выберемся.

Веревка наконец поддалась, и Ардаррен, освобожденный от пут, тут же попытался встать, но покачнулся. Вид у него был такой, что краше в гроб кладут, но я подумала, что ему туда явно рановато.

— Обопрись на меня, — велела я, закидывая его руку себе на плечи. — И только попробуй сказать, что справишься сам. Приложу тебя магией по лбу!

Ардаррен явно от этого в восторге не был, но, к счастью, спорить не стал, просто позволил себя увести, тяжело опираясь на мое плечо.

Арда как раз связывала последнего из похитителей толстенной веревкой, а Рисса, взмокшая и растрепанная, спешила к нам, размахивая факелом.

— Все целы⁈ — крикнула она.

— Целы, — эхом откликнулся Ардаррен, и в его голосе, несмотря на боль, прозвучало веселье. — Кажется, мне пора покинуть службу… Меня спасли три девушки…

Мы шли к лесу довольно медленно, каждый шаг давался дознавателю с явным трудом. Арда с Риссой ушли вперед, разведывая путь, а Ардаррен вдруг остановился.

— Лираэль, — позвал он.

— Что? — я обернулась к нему, а по телу почему-то пронеслась странная дрожь. Будто в предвкушении чего-то.

— Ты рисковала жизнью ради меня.

Вот спасибо, капитан Очевидность. Дрожь моментально ушла, впрочем, предвкушать, кажется, тоже было нечего, это я зря размечталась.

— Рисковала жизнью ради возврата ценного государственного имущества, — быстро поправила я, чтобы не показаться сентиментальной.

— Лира, — хрипло шепнул дознаватель, приближаясь ко мне. — Прекрати прятаться за шутками. Хотя бы сейчас.

Я вдруг почувствовала, что к глазам снова подступают слезы. Да что же это за день-то такой⁈ То от радости, то от волнения. А сейчас и вовсе непонятно, отчего. Вот только остановить их уже сил никаких не было.

— Я испугалась, — прошептала я, впервые за долгое время говоря правду. — За тебя, кажется, а не за артефакт…

Не говоря ни слова, Ардаррен осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся ладонью моей щеки, стирая слезу большим пальцем.

— Я тоже испугался, — признался он. — Когда понял, что тебя могут использовать против меня. Что моя клятва станет твоим смертным приговором, если что-то пойдет не так.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его дыхания, слышала, как гулко и неровно бьется его сердце, и весь мир вокруг вдруг перестал существовать.

— Ардаррен, — прошептала я, не узнавая собственного голоса.

Его губы коснулись моих, осторожно, почти невесомо, будто он все еще боялся, что это разрушит хрупкое равновесие между нами, я поняла одну простую вещь. Я бросилась его спасать не из-за клятвы, не из-за дела государственной важности, а из-за него самого. И сейчас он целовал не подельницу и правонарушительницу, а просто Лиру, девушку, к которой, кажется, что-то чувствовал.

Где-то впереди Рисса радостно завопила, обнаружив короткую дорогу, и мы резко отстранились друг от друга, будто нас едва не застали за чем-то запретным.

— Это, — прошептала я, стараясь вернуть лицу привычное ехидное выражение, хотя щеки предательски горели, — определенно не входило в условия нашего соглашения.

— Внесем поправку, — усмехнулся Ардаррен, все еще не отпуская мою руку. — С этого момента.

И, к собственному изумлению, я поняла, что совсем не против.

Три дня, минувшие после происшествия на мельнице, слились для меня череду самых разнообразных событий. Во-первых, дознавателя осмотрел целитель, которого Ардаррен все-таки согласился навестить, правда, лишь после того, как я пригрозила лично зашить его рану суровой ниткой и без всякого обезболивающего зелья. Мы просиживали бессонные ночи над бумагами Валдреса, разложенными на нашем колченогом столе, а на шее у меня висел медальон, тайну которого я так и не разгадала.

Печать, которая стояла на письмах из тайника, и та, что была выгравирована на внутренней стороне крышки моего медальона, оказалась гербом рода, о котором Ардаррен, порывшись в королевском архиве, мог сказать только одно: этот род был стерт с лица земли двадцать три года назад. Обвинен в измене, уничтожен целиком, до последнего наследника, по указу самого короля.

Двадцать три года. Ровно столько, сколько должно было исполниться местной Лираэль этой весной.

Я старалась не думать о том, что это могло значить. Слишком уж отдавало историей из тех романов, что я читала когда-то в своем мире: сирота из уничтоженного рода, наделенная невозможной магией, оказывается в самом