Инопланетный жиголо - Влада Верезова

— Постойте, я вас правильно услышала? Вон в тех часах господина Сэйлера находится записывающая аппаратура, которая фиксирует все, что происходит вокруг него? Вы сейчас серьезно? А как же неприкосновенность частной жизни? Я имею в виду свою жизнь, господин Милисер.

— Прошу вас успокоиться, госпожа Радински, — заволновался инспектор и вытер платочком пот со лба. Руки у него при этом мелко дрожали, лицо покрылось красными пятнами. — Ваша частная жизнь ни в коем случае не будет афишироваться. Ни я, ни кто либо другой не сможет просмотреть эти записи. Даже сам господин Сэйлер. Браслет закодирован паролем. Он записывает, хранит, но не воспроизводит.

— И у кого же есть пароль от браслета? — съехидничала я.

— Доступ может получить только судья, если разбирательство дойдет до этого. Только он, в специально оборудованном помещении со звукоизоляцией, без посторонних, сможет просмотреть спорный эпизод, чтобы затем вынести свое заключение по произошедшему инциденту.

— Прямо утешили. Что-то с трудом верится, что не может произойти утечки.

— И между тем, это так. Не было еще ни одного случая.

— Хорошо, — я устало вздохнула.

Как же мне надоел этот жиголо! С каждым часом появляются все новые и новые проблемы.

— И что же такое зафиксировал браслет моего платного любовника? Я плохо целуюсь?

— Нет, что вы, — мужчина густо покраснел.

Не понимаю, зачем он работает в этом профсоюзе, если такой стеснительный?

Инспектор надолго замолчал, видимо, решаясь сказать нечто такое, что для его нежной натуры непроизносимо. Наконец Милисер выдавил из себя с большим трудом:

— Тут другое. Как бы точнее выразиться. Вы оскорбили…

Но нет! Все же духу не хватило. Мужчина замялся, опять стер пот, уже просто рукой, потому что платочек он нервно сжимал в кулаке.

— Как написано в электронном заявлении господина Сэйлера, вы оскорбили его гениталии, — выпалил он на одном дыхании и протяжно выдохнул.

— Что, простите? — и тут я не выдержала и расхохоталась.

Я смеялась до боли в животе и головокружения. Мне даже пришлось встать из-за стола, потому что я не в силах была усидеть на месте. Я загибалась и переходила от одного предмета мебели к другому. Рядом с сейфом мне удалось наконец-то успокоиться. С трудом.

Мужчины же вовремя моей истерики молча за мной наблюдали. Инспектор с беспокойством, а зорганец с совершенно серьезным лицом, на котором читалось удовлетворение, какое бывает у людей, сделавших правильный ход и получивших ожидаемый результат.

Значит, он все-таки поставил цель довести меня до нервного срыва. Теперь я в этом окончательно убедилась. Потому что он методично и выверено бьет по моим эмоциям, умело играя с каждой сложившейся ситуацией, и не важно, возникла ли она случайно или же была целенаправленно подстроена.

Я это все вижу, как профессиональный психолог. Вижу, но помочь себе ничем не могу. Я не принадлежу сама себе, мной владеет моя психическая болезнь. И жиголо об этом осведомлен, в этом нет сомнений. Да и не жиголо это, уж больно профессионально он манипулирует. И такие профи дорого обходятся. Мой бывший муж вряд ли может себе позволить такого специалиста. Значит, за этим парнем стоит кто-то посерьезнее.

Но надо взять себя в руки. Этот некто не должен добиться своей цели. Не ДОЛЖЕН!

— Извините меня за срыв, накопилось. Продолжайте, пожалуйста, господин Милисер.

— Если все в порядке, то я продолжу. Вы утром назвали гениталии господина Сэйлера срамом.

— И? — я не понимающе уставилась на инспектора.

— Господин Сэйлер счел это оскорблением. Дело в том, что для сферы досуговой физиотерапии, как достаточной специфической отрасли медицины, существует ряд особых подзаконных актов, защищающих честь и достоинство сотрудников этой сферы. В частности, это касается названий половых органов. Есть список возможно допустимых вариантов, которые разрешены к употреблению в общении с сотрудниками. Вот ознакомьтесь, я распечатал специально для вас.

Мужчина дрожащей рукой протянул мне лист бумаги.

Когда я начала читать этот список, то уголки моего рта непроизвольно разъехались в стороны. Главное опять не засмеяться.

— Член, фаллос… Так, это не интересно, уж очень традиционно. Ах, вот эти варианты просто чудо! Конвертер наслаждения, импульсатор счастья, полноправный наполнитель моего естества, дзинь-дзинь…

Тут я не выдержала и все-таки расхохоталась, до слез.

— Не вижу ничего смешного, — с обидой заметил господин Милисер. — Это наименования, которые реально употреблялись и были зафиксированы как приемлемые.

Затем с гордостью добавил:

— И список постоянно пополняется, так что в ваших же интересах следить за обновлениями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь на сайте нашего профсоюза, чтобы быть в курсе новостей.

Да уж, это не похоже на реальность. Такое ощущение, что меня через экран засосало в телевизионный комедийный сериал.

Я вспомнила, как утром наткнулась в гостиной на голого зорганца. Он вышел из душа и решил вытереться посреди квартиры. Я, конечно же, возмутилась и попросила прикрыть срам. Вот и все.

Это до какого же абсурда доведено наше законодательство, если, спустя несколько часов после подачи жалобы оскорбленными гениталиям, ко мне в университет приходит инспектор и проводит воспитательную работу.

— И, учитывая имеющиеся у господина Сэйлера доказательства, а именно записи на электронном браслете, профсоюз признал вас виновной в произошедшем инциденте. Думаю, что вы с нами согласитесь, что не имеет смысла по таким пустякам обращаться в суд. Все-таки мало приятного в том, что посторонний человек, я имею ввиду судью, будет просматривать приватные записи. Поэтому просто поверим устным утверждениям пострадавшего, тем более, вы не отрицаете своей вины. Верно, госпожа Радински?

Я таращилась на инспектора круглыми от удивления глазами. Вот это дела! Как у них все, оказывается, серьезно. То есть, если есть доказательства вины, то, следовательно, должно быть предусмотрено и какое-то наказание. Интересно какое? Я решила выяснить.

— Так что мне теперь за это будет? — спросила я с усмешкой.

— На первый раз это будет штраф в размере сорока тысяч динов, — ответил мне сухим тоном инспектор, не разделяя моего веселья.

Я его тоже перестала разделять, когда услышала сумму.

— Сколько?

— Сорок тысяч динов, госпожа Радински.

— О, боги! — прошептала я сама себе.

Во второй половине дня у меня оставались две лекции. И к моему великому облегчению зорганец отпросился, чтобы уйти по каким-то делам профсоюза. Он что-то туманно объяснял про неоформленные вовремя документы, из-за которых его могут оштрафовать. А я и не вслушивалась. В тот момент перед моим внутренним взором неоновой вывеской сияла громадная надпись — СВОБОДА!

Как