Невольная истинная 2 - Юлия Александровна Пульс

Да и вообще, нормально ли простить своего насильника?

Нормально ли, что, вспоминая ту нашу первую ночь, я не могу до рассвета уснуть, мучаясь от порочного жара внизу живота?

Я ведь кончила тогда…

Все тело подрагивало, хотелось погладить себя, приласкать, вернуть те ощущения, пока Адри нет рядом, но я не смела.

Сжала пальчики ног и, крутясь в постели, шепотом взмолилась:

— Эйла, спаси и сохрани истинного… Эстиер, ты меня не сильно жалуешь, но прошу… не оставь его.

Лон давно ушел, уступив небесное полотно миассу.

А я все не могла уснуть. Тревожилась.

Так и встала, не уснув. Привела себя в порядок и, подхватив из небольшой библиотеки в моих покоях книгу, пошла к девочкам. Они уже завтракали.

Я отпустила нянечку: хотела побыть с моими девочками сама.

Мы ели, общались, сестры показывали мне свои артефакты, а я не могла угомонить тревожное сердце и взгляд нет-нет падал на безжизненно-холодный связной браслет.

Я предложила детям пройтись по саду, и они поддержали радостными визгами.

— Его милость не вернулся? — спросила я стражей, которые сопровождали нас в сад.

Мужчины помотали головами.

Я пошла за девочками, они здесь были как дома и играли до обеда, а меня тревога все не отпускала, читать не свезло, я мысленно была не здесь. Сидя в беседке, я наблюдала за малышками и все теребила браслет.

Когда мы уже собирались на обед, в конце дорожки вдруг появился тот, кого я меньше всего сейчас хотела видеть.

Отец.

Девочки сбились с шага, подбежали ко мне.

Стражи перегородили ему дорогу.

— Ридди… — Тэя попросилась на руки.

— Все хорошо, — я подняла ее и, прижав к себе, обняла Лиру. — Он вас не обидит.

— Мериди… — позвал он. Голос очистился от хмельных вялых тонов, даже глаза стали другими, более светлыми, не такими мутными. Но я все еще не могла полностью ему доверять после стольких лет.

— Пропустите, — обратилась к стражам.

Они плавно расступились, и отец неуверенно шагнул ближе.

Тэя вжалась в меня, Лира отвернулась от папы и спрятала лицо у меня за спиной.

— Ты… изменилась, — оглядывая меня голубыми глазами, проскрипел папа. — На мать похожа.

— Лет пять тебе было все равно, на кого я похожа.

Он поджал губы, глянул в сторону.

— Что теперь? — желваки заходили на его острых скулах, глянул на меня презренно. — Живешь у того, кто…

— Не смей, — зашипела я.

Отпустила Тэю, глянула на стража, что находился ближе всего.

— Отведите девочек в покои и позовите нянечку. Их нужно накормить.

— Да, госпожа.

Я присела к испуганной малышке, притянула к себе и Лиру.

— Мои хорошие, бегите, я скоро приду. Почитаю вам.

Они ушли, а папа стоял неподалеку и тоскливо смотрел им вслед.

— Ты живешь с… — начал он.

Но я вскинула руку, останавливая его речь.

— Я живу, как могу, ради них. Не тебе меня судить. Что ты для нас сделал? Ладно для меня, а для Тэи — она совсем тебя не знает, хотя вы жили под одной крышей. А для Лиры, что не помнит своего любимого папу.

— Я…

— Горе свое топил, знаю. Так вот ты последний человек, кто мог бы меня осудить, с кем и как я живу.

Хотела уйти, но отец перехватил меня за локоть. Стражи напряглись, я коротко махнула им, чтобы не вмешивались.

— Мериди… я не позволю это непотребство. Ты жена герцога, ты не можешь, как шваль, путаться с другим.

— И что ты предлагаешь?

— Поедем домой, а после вернешься к мужу, — сильнее сжал руку, синяки оставит, но, я терпела и впервые смотрела в прозрачные здоровые глаза отца. Да, он говорил жестко, давил, но это был он. Не тот растрепанный, избитый судьбой мужчина, а тот, которого я помню.

— Граф — мой истинный.

— И что? А с герцогом у вас нерушимый брак.

— Ты не понимаешь, — я попыталась вырваться, но отец приподнял мое плечо и стиснул кожу до треска.

Произнес твердо:

— Моя дочь не будет путаться с мужчиной вне брака.

— Он — мой истинный… — повторила я. — И я с ним не путаюсь.

— А это что? — он показал на платье и туфли.

— А это, — все-таки отдернулась, — то же самое, что поставило тебя на ноги.

— Да лучше бы я…

— Продолжал плавать в пьяном забытье вместо того, чтобы общаться со своими детьми.

— Если тебе пришлось отдать графу свою непорочность ради этого, то лучше бы я продолжал пить.

Меня разозлили его слова. Я отступила, чтобы он не приближался.

— Я замуж вышла ради того, чтобы вытащить девочек из той жуткой ямы, в которую ты нас сбросил, а тебя моя невинность беспокоит? И Адриан не такой плохой…

— Защищаешь мерзавца? — его голос стал мрачным.

Я прикусила губу, увела взгляд.

— Да ты с ним по доброй воле сейчас! — озверел папа и внезапно замахнулся, обжег щеку ладонью.

Стражи набросились на отца и вмиг скрутили.

— Доложить генералу Нэйду! — сходу распорядился один из драконов.

— Мы должны подчиняться госпоже, — посмотрел на меня второй. — Что прикажете?

— Он уже уходит, — я накрыла ладонью горящую щеку и окатила отца гневом с головы до ног.

Он поднялся, отряхнулся.

— Я все сказал: ты с ним жить не будешь. Не допущу.

Я промолчала. Обида разлилась по телу беспомощностью. Он прав, но я больше не могла лелеять в себе обиду на мужчину, которого очень хочу.

И пусть я буду потаскухой, но… тело мое не может иначе. Оно не хочет другого.

— У-хо-ди.

— Я хочу видеться с дочками, — проскрипел он, глядя исподлобья.

— А это если они захотят, — змеино заулыбалась я.

— Мери, пожалуйста… — он ступил ближе, но стражи его уже оттеснили.

— Тебе придется очень постараться, — я убрала руку от лица. Щека, кажется, трещинами пошла от мощного удара — так сильно горела.

Отрезвляюще.

Папа виновато потупился и молча ушел.

Мама говорила, что люди меняются. Судьба перемеливает даже самых жестоких и, как вода камни, оглаживает, облагораживает, делает лучше.

Надеюсь, она была права, и у отца есть шанс стать, если не лучшим папой, то хотя бы папой.

Я