Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Отчего же не понять. Но семью стоит беречь не меньше, чем честь и гордость, Элоди. Подайте-ка мне нож. Кто такой тори?

Она распыхтелась, но подала. И даже собрала его волосы на затылке, как ночью во время операции. От того стало как-то тепло и уютно, несмотря на все ведьминские выбрыки.

— Повстанцы, что пытаются извести английских лендлордов. Жгут дома, стекла выбивают.

Значит, повстанец. Такие, как Оуэн и выбили стекла в его «Забияке». Как же он устал… А еще надо навестить раненых, подоить Ромашку. Поесть наконец. Поймать коня и добраться до дома.

Но и ее оставлять не хочется.

Эдмунд осторожно обрезал край нити и кивнул.

— Знаю.

— И?..

— Ничего. Переживем как-нибудь.

Встретился с ней взглядом. В ее глазах плескалась тревога.

— Вам нельзя везти его к себе, Эдмунд. Вы же понимаете. Деревню уже разрывают страсти на этой почве.

Он поправил ей мокрый локон, налипший на лоб. Улыбнулся. На самом деле везти тори сейчас равносильно убийству. Хотя и оставлять Элоди с ним одну… Она такая красивая.

— А призрачные всадники позволят?

— Попытаюсь с ними договориться.

Несмотря на все ужасы, предрассудки, междоусобицы, с которыми человеку приходится сталкиваться в жизни, есть вещи, что продолжают делать ее волшебной. Как это мгновение. Когда она стоит в колдовской пещере перед ним, в красном платье, не отводит взгляда, и влажные губы приоткрыты, а в глазах — то самое, что он тщетно искал, а Маргарет твердила, что выдумал: искры чего-то настоящего. Он так привык к тому, что это невозможно, и так странно теперь…

* * *

Мы — лишь люди, что однажды поддадутся вечности и проиграют ей, отдавая сердца на растерзание времени.

А. Дио. Тайна графа Одерли

Он хотел сказать ей так много, спросить так много, помолчать так о многом. О том, что ей надо чаще носить красный, и откуда у нее перегонный куб, и попросить спеть любимую песню.

А вместо этого лез по ставшей родной тропе, начиненный саквояжем и чудодейственными отварами. Поскальзывался в океан и впервые до пота на спине берег себя: слишком много держит Эдмунда Хейла теперь на этой земле. Хотелось легкомысленно смеяться и смотреть в небо.

Но надо было смотреть под ноги.

Больных он решил навестить по дороге домой. Потому что там подоит Ромашку, выпьет наконец «Снов Элоди» и свалится ничком на кровать, и после можно будет на свежую голову проанализировать все поползновения души и прочее.

Первым на пути был паб, Дермот наверняка жил наверху. В дверях встретила Мойра.

— Сасанах! Явился! Вся деревня гадает, куда ты подевался после того, как забрал инишморца. Говорят… — женщина заговорщицки понизила голос и наклонилась вперед, — что он тори?.. Ты его вылечил?

— Мойра, — покачал Эдмунд со смехом головой, — я пришел осмотреть Дермота. Явление Оуэна ведьма обещала вам через две недели.

— Но он у вас? Или… — Мойра ахнула, прикрывая рот ладошкой, — в камнях у ведьмы? Дольмен ведь не позволит!..

— А вот расскажи-ка мне про дольмен…

В животе забурчало. Ох, верно — они же с Элоди не ели сутки. Хоть бы у нее нашлось что. Эдмунд порылся в карманах камзола и вытащил пару завалявшихся монет, звякнул о пивную стойку.

— И подай кусок пирога.

— Ох, сасанах, зима-то бедная была, на ренту все ушло как есть. А теперь еще наши разбились, без рыбы вернулись! Когда остальные воротятся — одному Богу известно, погода-то видите, стоит какая? Этого на пол-куска всего хватит.

Доктор Хейл вздохнул. Цены в Дулайне растут не по дням, а по часам.

— А если я отдам тебе молоко с утренней дойки?

— Ну, хорошо… — ломаться Мойра не стала. — Только приготовить надобно…

— Вот и договорились. А я пока к Дермоту поднимусь.

— Постой, сасанах… — тронула женщина его за рукав. — Ты-то не из наших краев, вот и не знаешь. Там, где домик ведьмы теперь стоит, раньше дольмен был. Место силы, бурреново сердце. Прежде там королей хоронили, друидов, с богами договаривались. Камни живые, сасанах. Они дают, но и забирают равноценное. Если кто обещал чего, а долг не вернет.

Бывало, человек раненый к ним придет, попросит жизни — и встанет на ноги, а через год-два у него ребёнок родится мертвым, или жена в море утонет, или корова сдохнет. Буррен не даёт просто так. Он берёт равноценное. Или души кусочек, или память, или голос, или… любовь какую-нибудь. Если жертву не дать — жди беды.

И ведь правда верят в такое. На дворе Реставрация, век науки, а они на краю земли по-прежнему видят фейри в каждом камне.

Впрочем, после произошедшего сегодня в пещере может ли Эдмунд это утверждать с прежней уверенностью?.. Уважать то, чего не знаем? Эдак ловко Элоди ввернула.

— Но дом же построил кто? — не удержался Эдмунд от скептицизма вслух.

Мойра с Нижнего Пастбища хмыкнула недовольно, насмешливо.

— Разломали его твои сородичи, когда Кромвель пришел. Насмеялись над нашими святынями, били тюленей — а ведь души людей у них, в глаза посмотреть достатошно! — да только не прошло оно им даром. Потонули один за другим, исчезли. А потом появилась там мудрая Луди, как знак победы Эри. Вы не думайте — она или богиня, и все ей тогда можно, или ведьма, которая тоже камням отдала что-то за свою силу…

Отдала, конечно. Право на жизнь и любовь. Неужто уважение Элоди простирается так далеко, что она готова дать суевериям опутать себя?.. Надо будет сегодня же посидеть над шпатом и гнилушками.

Призрачные всадники… И она что-то твердила про цену… О том он спросит Эя. Тот всяко поразумнее кухарки с любовью к зачарованному молоку будет.

Дермот спал также безмятежно, как и Оуэн на своем алтаре. Ифа, сидевшая у изголовья, застенчиво сообщила, что это мать принесла настойки и вот… у папы жар наконец спадает. Он так переживал, выжил ли дядя Оуэн. Ведь доктор его спас?..

Что ж, вот и понятно, кто приходил к мудрой Луди утром. И от кого она узнала про то, что Оуэн — тори. Не ходит ли и Дермот в повстанцах?..

Рана не гноилась, хотя и отек не спадал, особенно на двух последних стежках шва. Эдмунд сменил повязки, постарался сложить шину удобнее.

—