Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Но пока я шёл вниз по лестнице, зверь внутри не рычал. Он просто слушал. Ждал. И знал, что я вернусь. Всегда возвращаюсь.

Кожа под рубашкой горела.

Не лихорадкой, не воспалением.

Тем тлеющим, упрямым жаром, который поднимался от позвоночника к затылку, заставляя пальцы неметь, а зрачки — непроизвольно сужаться в вертикальные щели.

Я вошёл в комнату, но ничего не сказал. Я просто стоял у окна, упираясь лбом в холодное стекло, и считал вдохи. Раз. Два. Три. Дракон внутри ворочался, царапал рёбра изнутри, требуя неба, размаха, её. А я, как всегда, загонял его обратно в клетку из долга и чужих ожиданий.

Глава 48. Дракон

Ба Эвриклея сидела в глубоком кресле, обитом потёртым бархатом. Её руки, тонкие, с проступающими венами, лежали на подлокотниках, но я видел, как дрожат кончики пальцев. Она не говорила громко. Ей не нужно было. Её голос всегда звучал так, будто обращался к ребёнку, даже когда он был седым и носил генеральские погоны.

Я покосился на дедушку Хальдора, дремавшего в кресле. Он дремал, но сон древнего дракона был очень чутким.

— Дитер, милый, ты можешь передумать, — произнесла ба Эвриклея, и в паузе между словами повисла тишина, тяжёлая, как мокрое одеяло. — Если ты не хочешь жениться на Элинор, ты можешь поговорить с ней. Напрямую. Скажи ей, что ты ещё не готов. Не стоит пренебрегать чувствами. Если твоё сердце принадлежит другой…

Воздух в комнате сгустился.

Слова ба Эвриклеи попали в самую точку. Я думал об этом. Но разве это что-то изменит? Я не выполню просьбу майора, но при этом Хелен так и не захочет стать моей женой… И кому я сделаю лучше.

Я обернулся. Мой собственный голос вырвался хрипло, сорвавшись на низкий, вибрирующий рык, от которого у меня самого заныли зубы.

— Прекратите! Дело не в помолвке! Дело в драконе! Мне пока сложно его контролировать!

Дедушка Хальдор, сидевший в тени у дверей, не шелохнулся. Только вертикальный зрачок сузился, фиксируя меня, как цель. В его взгляде не было страха. Только древнее, неумолимое понимание. Он знал, что зверь не спит. Он знал, что зверь просыпается голодным.

Он сам — дракон. И знает природу зверя лучше, чем кто-либо другой. Когда-то его дед создавал эту империю. Когда-то он сам стоял у истоков. От королевства до объединенных земель. И сейчас древний дракон смотрел на меня.

Я отвернулся к окну. Сжатые кулаки уперлись в подоконник. Дерево под пальцами треснуло, оставив глубокие вмятины. Я не заметил, как это произошло. Просто сжал. Просто выпустил.

— Угу, — донеслось из тени. Один слог. Но в нём не было приказа. Только признание факта.

Эвриклея вздохнула.

Звук вышел ломким, уставшим. Она больше не настаивала. Она отпустила тему, как отпускают верёвку, которая вот-вот порвётся.

Я кивнул, не глядя, и вышел. Я попробую поговорить с Элинор. Может, я смогу договориться…

В карете было темно и пахло кожей. А мне хотелось, чтобы пахло ею. Чтобы всё, что меня окружает, снова пахло Хелен. Я запретил открывать окно в комнате.

Колеса стучали по брусчатке, отбивая неровный ритм, который совпадал с моим пульсом.

Я повторял фразы вслух, шептал их в пустоту, чтобы они не сбились на языке, чтобы голос не дрогнул, когда я переступлю порог её дома. «Элинор, обстоятельства изменились… Долг остаётся, но форма может быть иной… Мы дадим друг другу время…» Слова казались гладкими, отполированными, безопасными.

Экипаж свернул в узкий переулок, где фонари горели реже, а тени ложились гуще. Так быстрее. И тогда я увидел её.

Силуэт в сумерках. Метла шаркала по камню, поднимая облачко пыли, которая в косом свете казалась золотой. Вывеска над дверью ещё не совсем высохла, краска лоснилась: «Лавка воспоминаний». Ее освещали два фонаря.

Сердце пропустило удар. Потом сорвалось в бешеный, неровный галоп, от которого в висках застучало, а в груди разлилось тяжёлое, удушающее тепло.

Не надежда. Не ностальгия.

Мне хотелось выскочить из кареты, хотелось броситься к ней. Но она пронеслась мимо за считанные мгновения.

Глава 49. Дракон

Дракон внутри замер. А потом зарычал — глухо, утробно, вибрируя в костях, требуя выломать дверь, утащить её в тень, прижать к стене, вдохнуть этот воздух до головокружения, стереть все границы между её кожей и моей.

Я хотел её. Не нежно. Не бережно. Я хотел, чтобы её дыхание сбилось в такт моему. Хотел чувствовать, как её пальцы впиваются в мои плечи, не отталкивая, а цепляясь. Хотел заставить её забыть, как дышать без меня.

Я хотел, чтобы она больше не видела во мне калеку. Чтобы она не чувствовала жалость сиделки. Я хотел увидеть в ее глазах желание женщины. Хотел прочитать языком на ее губах. Снова вдохнуть ее запах так сильно, чтобы он прямо въелся в меня. Не только в память, но и в меня самого.

«Поглотить… Подчинить… Присвоить…», — рычал дракон, а я чувствовал, как тело напряглось, словно все, что я представил сейчас, происходило наяву, а не в грезах.

«Знак свыше», — пронеслось в голове. Глупо. Слишком человечно. Зверь не верил в знамения. Он верил в запах, в тепло, в пульс. И он уже решил, где его место.

— К дому Торренов, — бросил я кучеру. Голос прозвучал ровно, но внутри всё горело. Я просто произнес это вслух, чтобы напомнить себе о долге. Хотя кучер и так знал, куда мы едем. Это нужно было не для него, а для меня.

Дом майора встретил меня запахом воска, сушёной лаванды и тихой, обжитой тишины.

Я не стал стучать сразу. Потом постучал. Дверь открыл не дворецкий. Дворецкого в этом доме не было. Служанка. Обычная, уставшая служанка просто открыла дверь и уже собиралась сообщить, что я приехал, но я попросил ее этого не делать.

Она пожала плечами и отправилась вытирать портрет майора, который с траурной лентой и букетом цветов висел в холле. Майор Торрен смотрел на меня, а я чувствовал, как меня берет за горло его взгляд. Я видел совсем другие глаза, когда он умирал. Я видел совсем другое лицо, когда держал его на руках, понимая, что жизнь покидает его. И что рана, которая для дракона не смертельная, для человека — это конец.

— Прости, — прошептал я, делая глубокий вдох. — Прости, друг. Прошу тебя. Не дави на