Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Клаус внимательно оглядел Фрица и убедившись, что тот ведет себя смирно и уважительно, как и подобает доброму родственнику, удовлетворенно кивнул и повернулся к Ландберту.
— Брат, — неторопливо заговорил Клаус, поправляя упряжь на волах. — Я тут поразмыслил над теми лесными участками на дальнем склоне, о которых ты мне вчера рассказывал. Хоть они и не такие обширные, я решил выкупить у нотариуса землю прямо по соседству с твоими наделами. — Если этот дикий барбарис и чеснок действительно приносят такой сказочный доход, как говорят, то во время сбора урожая нам придется выставлять туда вооруженные караулы из наших парней. — Иначе, какой бы большой ни была твоя земля, лихие люди быстро растащат всё добро под покровом ночи, а нам останутся лишь пустые просеки да горькие обиды.
Ландберт от этих слов лишь добродушно усмехнулся: — Что ж, дело хорошее, брат. Главное, чтоб ты потом не жалел, что твой участок вышел чуть меньше нашего.
У Фрица при этих словах в голове завертелись воспоминания о лесных склонах, окружавших их деревню. Он принялся мысленно перебирать участки и вдруг понял, что из всех выделенных наделов тот, что достался ему, действительно был самым большим и просторным во всем округе. От этой мысли его уязвленное за эти два дня самолюбие наконец получило каплю утешения.
Когда их телега прибыла к зданию городского суда, Фриц увидел, что у крыльца из другого воза как раз высаживается староста общины вместе со своими младшими братьями и племянниками. Стало окончательно ясно: семья старосты тоже приехала выкупать лесные угодья у имперской казны, причем замахивались они на весьма солидный кусок горы.
«Похоже, — подумал Фриц, оглядывая толпящихся у канцелярии односельчан, — пройдет совсем немного времени и все дикие склоны вокруг нашей деревни будут полностью раскуплены и обретут своих законных хозяев».
Оформление документов прошло на удивление гладко и быстро. Имперский писец внес записи в реестр и скрепил грамоты сургучными печатями. В тот самый миг, когда Фриц принял из рук чиновника тяжелую пергаментную бумагу на право владения собственной усадьбой, в его груди внезапно родилось доселе незнакомое, пьянящее чувство гордости. Отныне он больше не был послушным маменькиным сынком, он стал полноправным хозяином, главой собственного дома, призванным самостоятельно держать ответ перед Богом и людьми.
Пока младший брат был полностью поглощен хлопотами, связанными с неожиданным разделом и поездкой к нотариусу, Ганс-Старший тоже не терял времени даром. Первым делом он отправился на каменоломню за дальним холмом, где выбрал прочные гранитные столбы для обозначения границ своих новых полей и договорился с каменотесами о времени, когда можно будет забрать заказ. Вернувшись на свой участок, Ганс, не заходя в дом, крепко перехватил топорище тяжелого тесака и принялся яростно прорубать просеку вглубь своего лесного надела — дикий колючий барбарис разросся там настолько густо, что без острого топора сквозь эти заросли невозможно было сделать и пары шагов.
Марта и маленькая Ильза шли следом за Гансом-Старшим, аккуратно обрывая с веток спелые ягоды дикого барбариса. Хотя кустарник только-только начинал плодоносить, на солнечных, защищенных от ветра склонах холма уже можно было отыскать первые созревшие грозди. Оказалось, что прилежным трудом втроем за один только день можно собрать добрых двадцати фунтов спелых ягод.
Свежий сбор, разумеется, требовал немедленной переработки, иначе нежные ягоды могли пустить сок и заплесневеть.
Сразу после ужина старый Ландберт, вопреки своему обыкновению, сам заглянул в летнюю кухню. Он молча наблюдал, как его старший сын и невестка тщательно прибирают очаг, устанавливают на большую чугунную кадушку деревянные решетчатые короба для пропаривания и разводят сильный огонь, чтобы довести воду до кипения. Как только повалил густой пар, они аккуратно высыпали ягоды на решетку.
— Следите за пламенем, — строго наставлял их Ландберт, попыхивая трубкой. — Ягода эта мелкая, нежная, её нельзя держать на пару столько же, сколько вы держите крупные садовые сливы или сушеные плоды.
Маленькая Ильза, конечно, знала из своего тайного опыта, что ягоды нужно пропаривать ровно пять минут. Вот только в этом суровом мире ни у кого не было карманных часов, а время крестьяне мерили весьма приблизительно: ночью ориентировались на редкие удары колотушки ночного сторожа, а днем и вовсе на глаз. Никакого точного счета минутам здесь не вели. Обычные люди, договариваясь о встрече или деле, выражались просто: «пока длится сытный обед» или «пока курится трубка доброго табака». Все эти мерки давали погрешность никак не меньше пяти, а то и десяти минут. Поэтому девочка при всем желании не могла объяснить родителям, что такое «пять минут». Ей оставалось лишь молча наблюдать, как отец и мать доходят до всего своим умом, методом проб и ошибок.
К счастью, хозяева оказались сметливыми: всего с третьей попытки они сумели подобрать идеальное время и из короба пошла безупречно пропаренная, целая ягода.
Горячий барбарис аккуратно пересыпали на широкие плетеные сита, чтобы дать стечь лишней воде и подсушить его в прохладной тени. На этом вечерние труды были успешно завершены.
С самого утра, едва над холмами поднялось яркое солнце, Марта вынесла плетеные сита во двор и расставила их на деревянных козлах под жаркие лучи. После этого Ганс-Старший, жена и дочка снова отправились в путь к лесному наделу.
Еще вчера на самой середине лесистого склона Фриц заприметил несколько поваленных молодых сосен. Сегодня братья решили срубить их и пустить на дело, для строительства временных навесов на новом подворье эти бревна подходили как нельзя лучше.
Вооружившись лишь тяжелым плотницким топором, острой пилой и железным молотом, Ганс-Старший всего за три дня сумел поставить на участке первый крепкий крытый навес.
Марта тем временем бережно связала в плотные пучки сухую дикую траву, оставшуюся от расчистки пустыря и аккуратно сложила этот фураж под навес. Теперь, даже если зарядят проливные осенние дожди, у них всегда под рукой будет сухой хворост для растопки домашнего очага.
Тонкие сосновые ветви, оставшиеся после обрубки бревен, тоже притащили на усадьбу и разложили сушиться на солнце. Это были настоящие ценные дрова, они давали ровный, долгий жар и прогорали куда медленнее, чем обычная сухая трава.
Прошло еще три дня, и Ганс-Старший закончил возведение второго деревянного