Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

словно его забавляет эта покорность. Король переводит взгляд на нас, и я чувствую, как воздух в зале тяжелеет. Теперь наша очередь. Принц откидывается в кресле, не поворачиваясь ко мне, но я знаю, что он ждёт. Я протягиваю к нему руки, стараясь, чтобы движения были плавными, ладони касаются его висков, вхожу в его эмоции и они мгновенно прорываются внутрь. Это не тихий поток, как у короля с Сиреной, — это буря. Жар врывается в меня, как огонь, раздирая изнутри. Гнев, одиночество, жажда власти — все сплетено в один клубок, и он жжет, как кислота. Я стараюсь дышать ровно, но внутри все кипит: виски пульсируют, горло сжимается, в носу теплеет. Капля крови срывается с носа, падает на мой хартна. Еще одна на плечо Адариса, пачкая его рубашку. Я чувствую, как тело дрожит, но не отрываю ладонь, тяну эмоции в себя, гашу их, как могу. Зрение мутнеет, в ушах шумит, кровь течет сильнее, оставляя алые следы на губах и на подбородке. Адарис сидит неподвижно, его плечи расслабляются, но он не останавливает — смотрит вперед, будто это обычное дело.

Королева Лиора прикрывает ладонью рот, король молчит, наблюдая. Далия отводит взгляд, Сирена остается бесстрастной. Но Дариан… Он должен быть равнодушным, после Аль-риена с Далией. Однако его лицо меняется: брови сводятся, губы сжимаются, в глазах мелькает что-то похожее на ужас.

— Довольно! — голос Дариана раздаётся резко, прерывая тишину. Он встаёт, его стул отъезжает с лёгким скрипом. — Ей плохо, отец. Посмотрите на неё — кровь идёт. Адарис, ты что, не видишь? Прекрати это!

Адарис не шевелится, но его имфирион слегка ослабевает или это я уже на пределе? Я убираю руки, пошатнувшись, и прижимаю ладонь к носу, пытаясь остановить кровь. Зал кружится, но я держусь на ногах.

— Доволен? — шипит Дариан, голос его дрожит. — Зачем заставлять её делать это снова так скоро? Это не служба, это пытка.

— Ты слишком сентиментальный, брат, — отвечает Адарис лениво, вытирая кровь с плеча салфеткой, которую берет со стола. — Она выдержала вчера, выдержала сегодня. А это значит, что она справится и дальше. Или ты предпочитаешь, чтобы я оставался… неуравновешенным?

— Хотя бы платок подай, — огрызается Дариан, и в его тоне сквозит презрение. — Твоя хладница кровью истекает, а ты сидишь, как ни в чем не бывало.

Адарис только хмыкает, но не двигается. Дариан не дожидаясь, подходит ближе ко мне и протягивает свой платок.

— Не хватало только, чтобы вся семья привыкла к такому зрелищу за ужином.

Я принимаю платок из рук Дариана, чувствуя, как его теплые пальцы на миг касаются моих. Ткань мягкая, с вышитым гербом Эрданов: золотой дракон на черном фоне, символ династии. Я прижимаю его к носу, стараясь остановить кровь, и в этот момент краем глаза вижу, как остальные члены семьи продолжают ритуал, словно моя слабость всего лишь пауза в спектакле.

Дариан возвращается на свое место, но я замечаю, как он все еще смотрит на меня краем глаза. Он слишком эмоционален для того, кто якобы провел Аль-риен с Далией до ужина. Если он действительно был с ней в интимной близости, хладница должна была забрать все лишние чувства, оставить только покой.

Король смотрит на сыновей молча секунду, потом поднимает руку, подавая сигнал слугам. Те сразу оживают, бесшумно подходят к столу, расставляя блюда: жареное мясо с травами, овощи в масле, свежий хлеб, фрукты в серебряных чашах. Темное-красное вино льётся в кубки. Я стою позади Адариса, чувствуя слабость в ногах, но не двигаюсь. Кровь остановилась, платок Дариана я сжимаю в кулаке, как напоминание о его неожиданной доброте.

Адарис берет свой кубок, наливает вино и пока слуги накладывают еду всем за столом, он чуть поворачивает голову ко мне.

— Продержись до конца ужина, Элария. Если тяжело стоять, можешь опереться на спинку стула.

Я замираю от его слов. Он предлагает помощь или снова проверяет? Хочет увидеть, приму ли я его предложение, покажу ли слабость перед всеми, или откажусь и буду стоять дальше, доказывая силу? Смотрю, как он спокойно отпивает вино, будто ничего не сказал. Я все-таки опираюсь, но слова остаются в голове, добавляя ещё один слой путаницы к этому вечеру.

Все начинают есть, но король не торопится. Он берёт кубок, делает глоток и ставит его обратно, переводя взгляд на сыновей.

— Теперь, когда эмоции ушли, поговорим о важном. Скоро пройдет великий праздник: бал Белой Совы, или, как его еще называют, Серебряной Тени. День, когда мы почитаем эридов — наших стражей покоя, союзников в мире и войне. Соберутся важные люди: лорды, советники, послы из соседних земель. Это будет не просто бал — это демонстрация силы Веларрона.

Я слушаю эти слова и вспоминаю, как в Ордонансе нам рассказывали об этом бале. Это один из немногих вечеров в году, когда эриды не просто тени, а гости. Придворные надевают серебряные маски, танцуют под музыку виелей, поднимают кубки за наше здоровье. Это благодарность за то, что мы забираем их ярость, страх и сомнения, оставляя им только холодный разум. Но для нас это всегда напоминание о месте — мы почитаемы, но не равны.

Король продолжает, глядя на Дариана.

— На этом балу будет уместно, если ты, как наследник, совершишь обряд слияния с со своей хладницей. Это станет символом преемственности, единства династии и эридов. Народ увидит, что будущий король связан со своей тенью полностью. Это укрепит веру в порядок.

Дариан сидит неподвижно секунду. Плечи его слегка напрягаются, пальцы сжимают вилку сильнее, чем нужно. Он склоняет голову, но я вижу, как губы его на миг сжимаются.

— Как прикажете, отец. Я согласен. Это будет правильно для короны.

Король хмыкает одобрительно, затем поворачивается к Адарису. Его взгляд становится острее.

— А ты, Адарис, — говорит он тише, но твердо. — Если твоя хладница выживет до того времени и докажет, что способна служить… я позволю и тебе совершить обряд слияния.

Я сжимаю спинку стула до хруста, внутри все холодеет. Обряд слияния с Адарисом. Это не честь, не награда — это приговор. Навеки приковать себя к его чувствам, к этой бездонной тьме, которая жжет и раздирает изнутри. После обряда я не смогу ощущать эмоции других людей, а только его. Только эту ярость, одиночество, жажду власти, которая никогда не угасает. Я буду чувствовать его на расстоянии, через стены, через города, везде,