Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

— В последнее время я сталкиваюсь с некоторыми изменениями.

— Изменениями?

— Такое случается в период полового созревания, а затем еще раз в более старшем возрасте. Это моя медвежья часть: она становится очень злой и жестокой по малейшему поводу или вообще без него.

Я вспоминаю и припоминаю разговоры о его особо враждебных годах, в частности, когда он не приезжал домой на праздники.

— Ты ходил в школу для детей-медведей?

Кажется, что это резкая смена темы, но его это не смущает. Он смеется.

— Нет, но это была школа для таких детей, как я — для родителей, которые не могли справиться с отклонениями своих детей или которым было просто насрать, чтобы хотя бы попытаться. — В его глазах вспыхивает гнев. Я жалею, что не могу вернуться в прошлое, обнять того маленького мальчика и стереть все те моменты, когда мне хотелось его пнуть.

— Я так понимаю, тебе там не нравилось?

— Блядь, конечно нет. Это было как в тюрьме, даже хуже, чем в тюрьме. Но именно там я встретил свою стаю.

— Свою стаю?

— Ага, мою группу, так это называется в мире оборотней.

Целый мир? Наверное, в этом есть смысл, не мог же Дерек быть таким один, но я всё равно не могу поверить, что вообще ничего не знала об оборотнях, раз уж Дерек смог найти целую их стаю.

— Так какая связь между твоей стаей и огнестрельным ранением?

— Как я уже говорил, сейчас я прохожу через это изменение. Оно делает меня злым. Мы были в лесу, и я услышал охотников. Мы не должны причинять вред людям, только в случае крайней необходимости или для защиты кого-то из своих, но я сорвался. Я напал на них, оторвал парню руку, получил пулю, а потом меня выгнали из стаи.

— Ты оторвал парню руку? — Наверняка он преувеличивает.

— Ага, она хрустнула в моих челюстях, как стебель сельдерея. — Он смеется, и я вспоминаю, что лежу рядом с хищником. Я убеждена, что он меня не ненавидит, но он только что признался в том, что переживает неконтролируемые изменения. Мне следовало бы испугаться, и всё же мне приходится потереться ногами друг о друга, чтобы получить то самое необходимое трение, которого сейчас жаждет мое тело.

Мой телефон тренькает; я беру его и читаю сообщение от Льюиса на заблокированном экране.

«Привет, как себя чувствуешь? Я скучаю по тебе».

Я выключаю экран и смущенно прячу телефон под бедро. Но недостаточно быстро. Дерек нависает надо мной; в его глазах читается разочарование.

— Ты же знаешь, что слишком хороша для него, правда?

Я отворачиваюсь от его пристального взгляда.

— Нет, не слишком.

— Изабелла…

— Что?

Он хватает меня за челюсть, заставляя смотреть на него.

— Он мудак и идиот.

— Он не идиот.

— Он тебя бросил. Не могу придумать ничего более глупого.

Я покрываюсь мурашками под его хваткой. Мир ускользает, и я растворяюсь в его темных глазах. Не думаю, что он когда-либо говорил мне что-то более приятное. Хотя нет, это неправда: он всегда находил мелкие поводы сделать мне комплимент, а я обычно отмахивалась от них, воспринимая как очередную форму издевательства. Теперь же его слова имеют другой вес — тот, что приковывает моё сердце к месту.

Пространство между нами истончается, его лицо приближается к моему. Мои веки трепещут и закрываются, но прежде чем его губы впиваются в мои, хрустит ветка; я отстраняюсь и замечаю белку, которая проносится через поляну и взбирается на дерево.

Когда я поворачиваюсь обратно к Дереку, он уже идет к ручью. Я успеваю бросить один великолепный взгляд на его задницу, прежде чем он снова превращается в медведя и погружается в воду.

Мне не сидится на месте, и как только он начинает плыть против течения, я иду за ним и останавливаюсь на краю берега. Я ковыряю землю пальцем и переминаюсь с ноги на ногу. Я сбита с толку и не слежу за своими шагами. Мои ступни скользят по мокрому камню и вылетают из-под меня. Я падаю в ручей, успевая опереться на руки.

— Блядь! — кричу я от боли, пронзившей ногу. Дерек подплывает ко мне; я сажусь и осматриваю окровавленную голень.

Он снова трансформируется, но не полностью. Его тело остается в медвежьей форме, а шея и лицо возвращаются к человеческому облику. Он цокает, бережно обхватывая мою ногу своими медвежьими когтями.

— Посмотри, что ты натворила.

Странное зрелище: монстр, ухаживающий за моей раной. Он прижимает свою пушистую лапу к порезу.

— Ауч! Какого хера? — Я пытаюсь отстраниться.

Он хватает меня за лодыжку и притягивает обратно к себе; моя задница скрежещет по речным камням.

— Хватит вести себя как ребенок. — Он держит меня на руках так, словно я именно ребенок и есть.

Мои щеки горят. Мое тело пылает.

— Я не веду себя как ребенок. Ты сделал мне больно.

Пространство между нами становится густым, пока я смотрю ему в глаза, прижатая телом к его пушистой груди.

— Заплачешь? — спрашивает он почти шепотом. Он никогда не может удержаться от того, чтобы не подразнить меня. Боже, как же я ненавижу то, как реагирует мое тело, практически вибрируя в его руках.

— Нет, — говорю я, мои веки тяжелеют.

Он наклоняется, скользя губами по моим щекам, пока не добирается до мочки уха.

— Я дам тебе повод для слез. — Он кусает меня за шею. Я вскрикиваю, но затем он целует место укуса, заставляя меня застонать от удовольствия. Это ощущение перекрывает боль в ноге, требуя к себе всего моего внимания. Я обвиваю его руками, и мои глаза закрываются.

Его руки снова становятся человеческими; одной из них он отодвигает ткань моего топа и перекатывает затвердевший сосок между пальцами. Его вторая рука скользит вниз по моему телу, освобождая мою киску от плавок бикини и отыскивая влагу между ног.

— А как же заставить меня плакать? Разве ты не собираешься сделать мне больно?

— Мне не нужно делать тебе больно, чтобы заставить тебя плакать, Изабелла. У тебя и так скоро будут слезы. — Он перебирает мой клитор, играя на моем теле, словно он именно для этого и создан. Проходят считанные секунды, и я уже прерывисто дышу, а мои внутренности по консистенции становятся такими же, как вода вокруг меня. Я стараюсь этого не делать, но всё равно вскрикиваю, и слезы текут по моим щекам, как он и обещал.

Он не ждет ни секунды, переворачивает меня и наваливается сверху; большая часть моего