Я – «гадкий утёнок» королевской семьи - Александра Звездочёт

У второго, еще совсем молодого, примерно одного возраста со мной, были потрясающе красивые васильковые глаза, белоснежные волосы ниже плеч и большие кобальтово-льдистые крылья, скромно сложенные за спиной.

Лазурекрылый. Я невольно залюбовалась его невероятно привлекательной и в то же время очень необычной внешностью, ведь мне впервые в жизни довелось встретить представителя этой национальности: овальное лицо с едва заметными скулами, маленькие, но пухлые чувственные губы, небольшой, чуть вздернутый нос и длинные белые одежды, идеально сочетавшиеся с его природной красотой. Молодой человек был похож на глубокое безбрежное море, в которое медленно погружались крупные хлопья колючего снега.

— Миледи?..

Тихий, мягкий голос вернул меня к действительности. Только сейчас я поняла, в каком неловком положении оказалась: целую минуту я смотрела на юношу, смотрела открыто и беззастенчиво, будто девица, не наученная даже элементарным правилам этикета.

Почувствовав, что мои щеки начинают пылать и становятся алыми, мне вдруг захотелось провалиться сквозь землю.

— Я… я прошу прощения…

Сердце вдруг забилось быстрее от волнения. Нет, дело не в «любви с первого взгляда» или чего-то в этом роде, в которую я никогда не верила и не собиралась верить. Просто мне всегда было очень неловко в компании незнакомых мужчин. Мне уже исполнилось двадцать весен, но рядом со мной никогда не было тех самых «потенциальных женихов», готовых дождаться моего совершеннолетия и предложить свою кандидатуру в качестве будущего супруга. Почему я никому не была интересна, думаю, объяснять не надо: все дело в отсутствии крыльев.

Вот из-за чего Сиренекрылая вроде меня, обделенная мужским вниманием, всегда с внутренней тревогой относилась к неожиданным попыткам других аристократов заговорить с ней. И даже не с тревогой, а скорее с настоящим страхом. Страхом не оправдать ожидания окружающих, разочаровать их, вызвать неприязнь к себе, опозориться.

У меня часто бывали такие моменты, когда я сжимала кулаки, хмурилась и говорила себе: «Каждый человек в этом мире уникален, и надо стараться любить себя такой, какая ты есть». Вот только как полюбить себя, «красивую по-своему, уникальную по-своему», когда все, абсолютно все вокруг говорит об обратном? Закрывать на это глаза? Игнорировать? Но как?

— Юная леди, должно быть, испугалась моего необычного внешнего вида?

Смущенно подняв глаза, я увидела стоящего напротив меня Лазурекрылого, скромно держащего перед собой сложенные руки. На голове его покоился широкий капюшон с витиеватыми синими узорами, в больших сапфировых глазах отражался тусклый свет одинокого канделябра.

— Вовсе нет, просто… Просто Вы очень красивы, — призналась я и только в последний момент поняла, как мои слова выглядят со стороны. — А!.. ой… В смысле!..

Юноша рассмеялся бархатистым смехом, его синие крылья за спиной слегка приоткрылись и снова сложились, издав приятный шелестящий звук трущихся друг о друга пушистых перьев.

— О, я счастлив слышать это, особенно из уст самой принцессы Сиренекрылых, — тихо сказал он, тепло улыбаясь.

Я удивленно моргнула и растерянно перевела взгляд на стоящую рядом Фианну, потом снова на него.

— Вы знаете меня?

— Разумеется.

Лазурекрылый осторожно взял предложенный вторым мужчиной небольшой чемоданчик и, помогая мне сесть на кровати так, чтобы мои босые ноги касались пола, опустился рядом на колено, роясь в пакетах с новыми бинтами и доставая другой рукой прозрачный флакон с зеленоватой жидкостью.

— Ее Высочество леди Серенвинд, одна из старших дочерей правителя Арвандила, — сказал он, как бы демонстрируя свою осведомленность. — Леди довольно скромна и застенчива, и, несмотря на отсутствие крыльев за спиной, очаровывает всех одним лишь взглядом своих больших сиреневых глаз. По крайней мере, так говорят все, кто находится на поверхности.

От таких красивых поэтических строк я едва не растерялась: неужели так думают обо мне окружающие? Все мои переживания по поводу крыльев, все мои страхи и нежелание появляться на публике из-за того, что я сама себя накрутила, все это время воспринималось людьми как девичья скромность, чистота и невинность?

Почему-то я почувствовала радость и облегчение. Почувствовала, что где-то глубоко внутри моя душа сбрасывает с себя весь тот тяжелый груз, который я навалила на нее своими же руками.

— Но мои крылья… — пробормотала я, вспомнив, сколько запретов наложил на мою жизнь отец, — их же нет…

И еще слова Равендиса о том, что никто и никогда не полюбит меня такой. Почему я вообще думаю обо всем этом сейчас? У меня есть дом, есть семья, есть Фианна… Зачем мне нужна мужская любовь? Меня и так любят те, кто мне дорог, и больше ничего не нужно.

— Крылья — лишь красивый аксессуар, миледи, — сказал юноша, осторожно снимая повязки с моей раненой ноги. — Если бы они давали возможность парить, то разговор оказался бы совсем другим, но не в этом случае. Дамы украшают их жемчугом, драгоценностями, цветами, чтобы отцы могли продать своих нарядных дочерей подороже. Крылатые все чаще забывают, что мы не павлины, и наша гордость и свобода не в том, у кого красивее и величественнее крылья.

Лекарственная жидкость полилась на открытую рану, и я, полностью завороженная словами Лазурекрылого, смогла опомниться только тогда, когда стопа начала болезненно щипать и пульсировать.

Я прикусила нижнюю губу, глаза увлажнились от слез, но мне пришлось взять себя в руки и терпеть до конца. Это была всего лишь маленькая ранка, и такая кратковременная физическая боль никогда не сравнится с той душевной болью, которую я, Фианна и наши семьи испытывали все это время.

— Ваше Высочество, Вам, наверное, неловко слышать такие слова от человека младше Вас, тем более от мужчины, — заговорил молодой человек после небольшой паузы, — но у меня шесть сестер, три младших и три старших, и поверьте, я знаю, о чем говорю.

Да, я верила ему. Верила каждому его слову, и не потому, что была молода и наивна, а потому, что и сама порой так думала. И теперь, когда моя точка зрения совпала с мнением другого человека, я окончательно убедилась в правдивости этих простых, но сильных фраз.

И я предпочла бы быть той же Сиренекрылой без крыльев, но зато свободной, а не, как сказал этот парень,