Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Мои философские раздумья прервал резкий топот копыт во дворе. Отец спешился, его лицо было чернее грозовой тучи. За ним тенью шёл Юлиан, чьи доспехи зловеще лязгали при каждом шаге.

— Что случилось с отцом? Он выглядит так, будто готов объявить войну Луне, — я перехватила брата в коридоре, вцепившись в его локоть.

— Обитель Желаний выжжена до самого основания, Элли, — шепнул Юлиан, озираясь. — Отец и гвардейцы Люциана Кроу две недели работали на износ, буквально разгребая завалы руками. Но сегодня из дворца прислали ищеек — искать какого-то особо ценного боевого раба среди трупов. Отец в ярости: эти столичные выскочки ведут себя так, будто они здесь хозяева, и нагло уничтожают улики прямо на месте преступления. Поругались в пух и прах.

Значит, в это грязное дело замешан Дворец... Пазл начинал складываться в очень кровавую картину. Но не успела я обдумать это, как прибежала запыхавшаяся Марта: — Госпожа, радость-то какая! Тот бродяга в пристройке окончательно очнулся и даже сел!

— Какой еще бродяга? — тут же, словно гончая на след, насторожился Юлиан. Я бросила на Марту испепеляющий взгляд, от которого та едва не испепелилась на месте. Личность Каллума — это тайна, способная взорвать наше поместье мощнее, чем бочка пороха. — Ничего особенного, братец, — максимально беззаботно, почти лениво пояснила я. — Неделю назад у ворот в сугробе лежал раненый мальчишка-попрошайка. Жизнь есть жизнь, я позволила ему отлежаться в каморке для слуг, чтобы не портить статистику смертности у нашего крыльца.

Юлиан, поглощенный своими проблемами, не заподозрил неладного.

— Ладно. Благотворительность — это мило. Но как только поправится — выстави его вон. В Остерхольде сейчас неспокойно, лишние рты нам не нужны.

Я послушно кивнула и вдруг... громко, на весь коридор, чихнула. Потом ещё раз и ещё. Мои ладони мгновенно покрылись зудящей красной сыпью. «О, боги, — подумала я с горьким сарказмом, — видимо, судьба решила, что простого перерождения мне мало. Кто бы мог подумать, что в этой жизни у меня откроется дикая аллергия на кошачью шерсть!»

Моя добрая, но непреклонная мама, увидев мои распухшие глаза, строго запретила мне даже приближаться к животным.

— Назову его Касси, — решила я, вытирая слезы. — Но жить он будет у того, кто действительно любит кошек и готов за это терпеть царапины.

Я сразу подумала о Каллуме. Он согревал этого котёнка своим замерзающим телом, когда сам стоял одной ногой в могиле. Возможно, в этом юном чудовище, которое позже станет мясником империи, ещё осталось крошечное пятнышко чего-то человеческого? Это его кот, вот пусть он его и забирает вместе со всеми блохами и ответственностью.

Когда я, стараясь не чихать, вошла в его комнату, в нос сразу ударил резкий, тошнотворный запах лечебных мазей, горьких отваров и застарелой крови. Каллум сидел на постели, прислонившись к стене. Он был пугающе бледным, но в его тёмных, бездонных глазах вспыхнул странный, торжествующий блеск, когда он увидел меня на пороге.

— Госпожа... — произнёс он низким, вибрирующим, сорванным после болезни голосом.

Я невольно вздрогнула. В прошлой жизни он никогда, ни разу не называл меня так почтительно. Он всегда улыбался своей фирменной ледяной улыбкой деспота и бросал короткое, как удар хлыста: «Элара, подойди ко мне». Слышать от него «госпожа» сейчас было... чертовски приятно, словно я наконец-то получила долгожданный реванш.

На нём всё ещё был тот самый рваный, пропитанный бурой кровью и грязью мундир раба.

— Принесите два комплекта хорошей зимней одежды, — велела я служанкам, не сводя с него глаз. Когда принесли добротную шерстяную форму гвардейцев поместья, я резким жестом выставила всех слуг вон.

Каллум стоял неподвижно, глядя на меня с немым вопросом, который мог означать что угодно — от преданности до желания перегрызть мне горло.

— Переодевайся, — велела я, стараясь звучать максимально властно. — Эту кровавую ветошь пора сжечь. От тебя пахнет смертью.

К моему полнейшему изумлению и легкому шоку, он даже не подумал пойти за ширму. Прямо передо мной, с вызывающим спокойствием, он неспешно развязал пояс и одним уверенным движением сорвал с себя остатки рубахи, полностью обнажив худое, но поразительно жилистое тело. Грязная ткань местами присохла к глубоким ранам, и когда он рванул её, на бинтах тут же выступила свежая, алая кровь, но он даже бровью не повёл, лишь его взгляд стал еще более пристальным.

Элара Валериус

Каллум Рейн был человеком, лишённым пяти чувств; он попросту не знал, что такое стыд.

В моей прошлой жизни, когда я прислуживала ему во время купания, он то и дело выставлял напоказ своё мертвенно-бледное мускулистое тело. Он походил на коварного водного демона, шаг за шагом выходящего из окутанного паром бассейна. Капли воды стекали по его коже, омывая свежие раны и скрытые от глаз места. Он относился к собственной плоти с пугающим безразличием — было ли его тело обнажено или изрезано ножами, Каллум оставался невозмутим. Для него это был лишь кусок тёплой живой материи, не требующий скромности.

Те леденящие кровь черты, которые я так ненавидела и не понимала в Нём-будущем, начали обретать смысл после встречи с этим юным Каллумом. Чего можно ждать в плане морали от того, кто даже собственной жизнью распоряжаться не властен?

Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, я увидела, что он намерен продолжать раздеваться.

— Хватит! — резко оборвала я его.

Каллум поднял на меня свои чёрные, как сама бездна, глаза. Этот пустой, ничего не выражающий взгляд вызывал у меня головную боль.

— Это не Обитель Желаний. Здесь, в моём доме, ты обязан соблюдать приличия и знать, что такое стыд, — я почувствовала, как запульсировало в виске. — Ступай за ширму.

Какие бы дурные привычки ни остались у него из прошлого, в этой жизни я их выжгу!

Ширма была старой, её шёлк пожелтел и истончился, отчётливо передавая силуэт Каллума — худого, но отнюдь не слабого. Горький запах лекарств наполнял комнату. Я стояла под навесом, спрятав руки в широкие рукава, и жадно вдыхала свежий воздух.

— Как твоё имя? — спросила я, немного помолчав. За ширмой воцарилась тишина. Наконец последовал ответ: — Тринадцатый.

— Я имею в виду твоё настоящее имя. То, что было раньше, — я знала ответ, но мне нужно было услышать его ложь. Снова пауза.

— Я не помню.

«Не помнит», кем был, однако помнит, что нужно вернуться во дворец ради мести. «Не помнит», но всё же сумеет взойти на пост Принца-регента. Если бы у меня не