Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Но кровь, которую я пролил в ту ночь, была моей собственной.

Я наказал свой член сразу после шоу. Следы от плетки уже превращаются в розовые и белые шрамы — моя плоть заживает быстро, это адаптивная функция человеческого тела, когда оно приучено ожидать ран, — но теперь этот ублюдок снова встает по стойке «смирно» каждый раз, когда я улавливаю ее запах.

Так что, полагаю, я продолжу дрочить на ее фото, видео и дневник, а потом за это попаду в ад. Я не против. Меня беспокоит другое: с каждым днем я становлюсь все опаснее для Хейли, и именно поэтому я должен покончить с этим как можно быстрее, а затем проложить между нами целую пропасть.

Я замираю в дверном проеме, не сводя взгляда с ее спины. Она напрягается на диване, чувствуя мое присутствие, как и всегда.

— Белль Фонтейн попросила своего отца позвонить мне и заступиться за тебя, — произношу я деловитым тоном. — Он предположил, что для твоего ментального здоровья было бы полезно иметь какую-то социальную жизнь за пределами этих стен. Должен признать, это весьма любопытный поворот событий.

Особенно учитывая то, как он отзывался о ней — я был в шаге от того, чтобы разбить ему рожу, плевать на правила.

Она на мгновение колеблется, затем пожимает одним плечом, так и не оборачиваясь ко мне.

— Любопытный, да. И правдивый. Здесь может стать чертовски одиноко.

Мои кулаки сжимаются по бокам, мышцы на руках перекатываются от напоминания о том, что моей защиты и убежища, которое я построил вокруг нее, ей недостаточно.

Она пролистывает список сериалов в стриминговом сервисе, иконки так и мелькают на огромном экране телевизора. Странно видеть ее ленту, забитую ромкомами и шоу вроде «Виргин Ривер». Неужели это то, что ей нравилось до того, как аниме и хентай захватили ее мир?

— Я просто подумала, понимаешь, — продолжает она, пока я храню молчание, — раз уж ты привез сюда Белль и все такое, значит, тебя на самом деле может волновать мое ментальное здоровье. Девушка может выносить одиночное заключение лишь до определенного предела.

— Твоя жизнь далека от одиночества.

— Черт возьми, Прист, хватит вести себя так, будто ты не понимаешь, о чем я, — огрызается она, бросая пульт на кофейный столик и оборачиваясь ко мне.

Наши взгляды сталкиваются, и мой мир взрывается. Она этого не видит, потому что внешне я остаюсь неизменным, но моя кровь превращается в ракетное топливо, когда я впиваюсь глазами в ее мягкие ореховые глаза. Было бы так легко подавить ее, прижать к этому дивану, сорвать трусики и вылизывать ее до тех пор, пока она не закричит мое имя, кончая мне прямо на лицо.

Мой напор обрушивается на нее, и она съеживается, карамельные локоны рассыпаются по плечам, закрывая лицо от моего пристального взгляда. Она глубже вдавливается в диван, полностью отворачиваясь от меня спиной.

— Моя жизнь превратилась в бесконечную петлю, — говорит она тихим голосом. — Мне одиноко, Прист, но в то же время у меня нет ни капли приватности. Я схожу с ума.

Я чувствую, как меняется выражение моего лица. Я бросаю взгляд на зеркало, вмонтированное в арочный узор на боковой стене, из-за чего оно кажется фальшивым проходом. После более чем двух десятилетий оттачивания контроля над мимикой, я выгляжу по-настоящему уязвленным.

Я отвожу взгляд, заставляя себя восстановить самообладание.

— Моя работа — обеспечивать твою безопасность, Хейли. Безопасность и приватность несовместимы.

— Тогда я бы предпочла поменьше безопасности, — шепчет она. Я даже не уверен, обращается ли она ко мне или к самой себе, но я знаю, что она говорит серьезно, и это бьет меня под дых, словно кулаком.

А почему? Потому что я не хочу, чтобы она просто чувствовала себя со мной в безопасности. Я хочу, чтобы она хотела моего присутствия. Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой, хоть она этого и не осознает. Лучше, чем она знает саму себя.

Я дошел до той точки, когда понимаю Бобби, желавшего оставить ее только себе, и сталкера, который не в силах отступиться, однажды вкусив ее. Хейли Сент-Патрик не осознает, как она влияет на мужчин, потому что потеряла чувство собственного достоинства еще в детстве, но я знаю людей — плохих людей, — которые пошли бы на убийство, лишь бы заполучить ее, если бы увидели то же, что вижу я.

Те тупые пацаны из «Парады» подсели бы на нее так же крепко, если бы зашли с ней до конца. Это было божественное вмешательство, что у них ничего не вышло. И не только потому, что девственность Хейли осталась нетронутой, а потому, что я бы убил их за то, что они погрузили свои члены в ее теплую, влажную киску. За то, что прикоснулись к моей маленькой сломленной кошечке, воспользовавшись ее ранами.

Я медленно подхожу к ней. Как наемник, я ступаю легко, по-кошачьи, но Хейли чует мое приближение, словно улавливая тепло моего тела; ее плечи так напряжены, что я вижу, как мышцы перекатываются под шелковой блузкой. Я кладу руки на спинку дивана прямо за ней, мои кончики пальцев замирают всего в дюйме от ее тела. Ее аромат лаванды проникает в мое естество, пробуждая воспоминания, которым лучше бы никогда не просыпаться.

— Допустим, я соглашусь ослабить хватку, — произношу я, и мой голос ничем не выдает клубок змей, терзающих грудь. — Что ты готова дать взамен?

Она замирает еще на мгновение.

— Это переговоры?

— Это попытка понять, могу ли я тебе доверять.

Она бросает на меня взгляд через плечо, но тут же отворачивается, не давая мне ни шанса понять, о чем она думает.

Проклятье.

Мне следовало подслушать, о чем она говорила с Белль несколько дней назад, чтобы знать причину этого внезапного рвения к свободе. Я хотел дать ей хоть какое-то чувство приватности здесь, где ей ничего не угрожает, а теперь я как рыба без воды, умираю от желания узнать ее мысли. Того, что говорит мне ее тело, уже недостаточно. Мне нужно больше. Я жажду большего.

Но если она снова начнет выходить в свет с Белль Фонтейн, она будет встречать самых разных людей. И не пройдет