Комната грёз - Алекс Андрович
А потом исчезли и другие мелочи: второй зубной стаканчик, лишняя подушка. Но страшным оказалось не это.
Самым страшным было то, как быстро человек привыкает к пустоте. Будто сердце постепенно учится жить с отсутствующей частью себя.
Чтобы не думать об этом, я сделал то, что делают миллионы людей, когда становится слишком тихо — включил центральный новостной канал.
На экране появилась ведущая с идеально спокойным и почти блаженным лицом и сказала, что уровень тревожных расстройств среди жителей крупных городов с начала года снизился на четыре процента благодаря новой программе эмоциональной стабилизации от «Элизиума».
Я выключил телевизор.
«Элизиум» боролся с одиночеством примерно так же, как реклама еды борется с голодом.
Я работаю на них уже четырнадцать лет и именно поэтому знаю: они не были корпорацией зла. Всё ещё хуже.
Они действительно хотели помочь людям, подарив им персональный кусочек рая.
* * *
На следующее утро я специально не завёл часы. Проснулся, взял их с тумбочки и не прикоснулся к заводной головке. Стрелки продолжали идти по инерции. Механизм ещё держался, но к вечеру должен был остановиться.
Почему-то я решил, что именно сегодня подходящий день, чтобы снова провести этот эксперимент — узнать, надолго ли хватит одного завода.
Для инженера всё легко превращается в эксперимент, даже несмотря на вероятность, что старая пружина после полного ослабления может сломаться и часы остановятся навсегда.
На работу в офис я не поехал. В 2056 году туда почти никто не ездит. У каждого работника «Элизиума» есть рабочая станция дома: голографическая панель, нейросвязь, защищённый канал, доступ к корпоративному порталу. Люди стали настолько эффективны в одиночестве, что начали постепенно исчезать как вид.
После полудня я вышел из квартиры.
Пневматический лифт спустил меня в холл без единого постороннего звука. В зеркальных стенах отражался человек, похожий на меня, но чуть более бледный и чужой. У выхода стояла стойка санитарного контроля: мягкий зелёный свет прошёл по лицу, проверил температуру, уровень стресса, микровыражения и предложил короткую дыхательную практику. Я отказался. Автомат пожелал мне эмоционально устойчивого дня.
На улице пахло озоном, дождём и горячим уличным покрытием. Город давно научился убирать следы человеческого присутствия быстрее, чем люди успевали их оставлять. Дроны-пылесосы шуршали вдоль бордюров. Умные урны раскрывали крышки заранее, угадывая намерение прохожего по траектории руки. Автоматические аптеки выдавали капсулы хорошего настроения с таким же спокойствием, с каким раньше продавали жвачку.
Людей было мало. Те, кто всё-таки встречался на улице, двигались скорее как роботы, чем как люди. У одних в глазах мерцали контактные линзы дополненной реальности. Другие шли с пустыми лицами, получая поток персональных образов прямо в зрительную кору. Молодая женщина толкала перед собой коляску, но смотрела не на ребёнка, а сквозь него. Ребёнок не плакал: над его головой висел крошечный проектор и показывал мягкое синее облако, реагирующее на дыхание.
Раньше город шумел случайными разговорами. Сейчас он работал. Это было самое точное слово. Он работал без скрипа, без задержек, без конфликтов. Транспорт приходил вовремя. Еда доставлялась тёплой. Болезни диагностировались иногда ещё до появления первых симптомов. Преступления предотвращались до намерения. Случайности постепенно исчезли из городской жизни, а вместе с ними исчезло и то, что делало её похожей на жизнь.
Я шёл мимо витрины салона персональных симуляций. На экране сменялись счастливые лица: подросток обнимал выдуманного дракона, пожилая женщина танцевала с молодым мужем, мужчина моего возраста сидел за столом с детьми, которых у него никогда не было. Надпись под рекламой гласила: «Зачем мечтать, если можно иметь».
Странно, но я почти согласился с этим.
Это тоже было почти экспериментом.
Город жил без людей. По тротуарам двигались роботы-курьеры на тонких ногах или на колёсах. По дорогам скользили капсулы электромобилей с полностью затонированными окнами. На фасадах домов сверкали ослепляюще-яркие вывески на органических светодиодах с рекламными объявлениями: «Комната грёз — теперь с семейным пакетом», «Не оставайтесь одни со своей реальностью», «Счастье должно быть доступным».
Я зашёл в старую кофейню на углу.
Не потому что любил кофе. Просто там иногда сидели люди. Настоящие. С настоящими, несовершенными телами, усталостью, неловкими движениями, раздражением, запахом пыли и ношеной одежды. Мне нравилось проверять, не разучился ли я находиться среди них.
После вчерашней встречи с Евой я ловил себя на том, что ищу похожие лица в толпе.
* * *
Она сидела у окна.
Золотистый свет падал на её лицо. На столе лежала профессиональная цифровая фотокамера — настоящая, с объективом, ремнём, потёртым корпусом. Такие теперь использовали только фанатики, эпатажные художники или люди, скучающие по прошлому, когда ради красивой картинки нужно было уметь настроить камеру, правильно выставить кадр и дождаться нужного освещения.
Теперь во всём этом нет необходимости — достаточно написать запрос в нейросеть и получишь любую фотографию или видео идеального качества и реалистичности. Для этого даже не требуется, как раньше, загружать в неё свою фотографию — все оффлайн- и онлайн-оплаты, все государственные услуги и развлекательные сервисы — всё работает на распознавании лица, поэтому глобальная сеть точно знает, как вы выглядите именно сейчас. Хотите — получайте свою фотографию, хотите — укажите друзей и получите совместное фото.
Она сидела так, словно находилась здесь уже несколько часов. Не листала ленту новостей. Не разговаривала с виртуальным помощником. Не носила контактных линз дополненной реальности. Просто смотрела в окно. Сейчас это выглядело почти невероятно. Люди давно разучились внимательно смотреть по сторонам.
— У тебя часы отстают, — сказала она, посмотрев мне в глаза.
Я остановился.
— Что?
— Часы на руке отстают на семь минут. Посмотри время на кассе.
Она улыбнулась. На вид ей было около тридцати. Короткие светлые волосы, внимательные и красивые глаза. Маникюр был явно сделан вручную, хотя этого уже лет двадцать никто не делал.
— Глаз-алмаз, — сказал я, вспомнив старую шутку.
— Это точно! Мне нравится наблюдать за людьми и замечать то, на что другие не обращают внимания.
Может быть, мне стоило пожелать ей хорошего дня и идти дальше по своим делам, но я сел на свободный стул напротив.
— Артём, — сказал я.
— София.
Она произнесла имя так, будто мы уже когда-то давно мимоходом познакомились, и ждала, что я его