Я (не) ваш трофей! - Тома Глуб

2 глава

Будильник вырывает меня из сна в половине шестого, и первая мысль, которая приходит вместе с этим кошмарным звуком, — что Гром Палыч ни капли не преувеличил. За окном темно, город спит, и вылезать из-под одеяла почти физически больно.

Я на цыпочках прохожу мимо комнаты Ники, выпиваю кофе почти залпом, обжигая язык, и натягиваю первую попавшуюся толстовку, потому что красоваться сегодня решительно не перед кем и незачем.

В семь ровно я вхожу в спортивный комплекс ощущая себя так, словно иду не на работу, а на войну, к которой не успел подготовиться. Воздух здесь утром другой — резкий, концентрированный, будто хлорка за ночь настоялась, — и от одного вдоха у меня немедленно проясняется в голове.

Паника, впрочем, оказывается лишней.

Расписание я выстраиваю за час: четыре тренировки в день, три автобуса на выезд через неделю, бронь бассейна на воскресенье. Легко — потому что человек, который полгода складывал смены в кафе так, чтобы хватило и на аренду, и на тетради сестре, может составить расписание чего угодно с закрытыми глазами. К обеду я знаю по именам всех четырнадцать, различаю их голоса через стену раздевалки и умудряюсь выбить у отеля на выезде скидку, о которой прошлый ассистент даже не заикался.

— Крылова, ты богиня, — резюмирует Гром Палыч, заглядывая в мой блокнот. — Первый день, а уже разложила то, на что у меня уходила неделя.

— Просто привыкла разбираться с хаосом кардинально, иначе он будет везде… — пожимаю плечами я.

Это чистая правда. Откуда именно у меня такой богатый опыт разгребания чужого хаоса, я, конечно, не уточняю.

Днем выясняется, что должность моя подразумевает не только бумажки. К обеду нужно отвезти сумку с медикаментами юниорам на соседнюю площадку, разнять Дэна с Богданом, которые спорят из-за очередности чего-то, что я так и не смогла идентифицировать, и найти запасные шапочки, которые кто-то очень надежно спрятал.

После обеда я стою с секундомером на бортике и замеряю время заплывов. Лев проплывает очередную стометровку, выныривает ровно у бортика, стягивает очки на лоб и бросает коротко:

— Время?

— Пятьдесят восемь и четыре, — чеканю я без запинки.

Он смотрит на меня секунду дольше, чем нужно, и в его глазах мелькает что-то похожее на одобрение.

— Хорошо, — говорит он и уходит под воду.

Я стою с секундомером и почему-то улыбаюсь как дура.

К вечеру, когда последняя тренировка заканчивается и парни шумно расползаются по раздевалкам, я иду проверить душевые. Просто убедиться, что краны закрыты и никто не бросил на полу полотенце, на котором завтра кто-нибудь непременно навернется.

Убираться в душевых — не моя обязанность. Для этого есть тетя Галя, и она придет через полчаса. Но я не могу спокойно смотреть на целое озеро воды, натекшее от четырнадцати человек, поэтому беру швабру и начинаю сгонять ее к сливу.

Это глупо, я знаю. Никто меня не просил. Просто я так устроена: если вижу беспорядок, который могу убрать за пять минут, я его убираю, а не хожу мимо, убеждая себя, что это не моя проблема. Так было с квартирой год назад, когда я драила ее сутками, чтобы у опеки не нашлось ни единого повода усомниться, гожусь ли я в опекуны. Привычка контролировать хоть что-то намертво въелась мне под кожу и уходить, судя по всему, не собирается.

Я так увлекаюсь, водя шваброй в такт какой-то мелодии в голове, что не слышу шагов за спиной.

— Осторожно.

Я оборачиваюсь так резко, что швабра с грохотом падает на кафель, — и упираюсь взглядом прямо в грудь Льва. Он стоит слишком близко, в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, с каплями воды, все еще стекающими по прессу, и от этого зрелища у меня мгновенно отключается способность формулировать связные мысли.

— Что осторожно? — переспрашиваю я, отступая на полшага и упираясь спиной в холодный кафель.

Отступать больше некуда. Это, кажется, становится в моей жизни системой…

— Пол мокрый, — говорит он, делая шаг вперед, и его ладонь опирается о стену прямо рядом с моей головой. — Ты чуть не упала.

— Я стою абсолютно ровно.

— Теперь да, — соглашается он.

— Я и до этого стояла ровно, Лев.

— Значит, показалось, — кивает он совершенно невозмутимо и руку не убирает.

Я стою, зажатая между кафелем и человеком, от которого пахнет хлоркой и почему-то это совсем не противно, и понимаю, что дышу через раз. Он смотрит на меня сверху вниз своим ледяным сосредоточенным взглядом, в котором сейчас, впервые за день, мелькает что-то далеко не ледяное.

— Хорошо справилась сегодня, — говорит он.

— Спасибо, — выдавливаю я, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла.

Он наклоняется чуть ближе, и я успеваю разглядеть капли на его ресницах и отблеск лампы в светло-серых глазах. На одну оглушительную секунду мне кажется, что сейчас произойдет то, к чему я совершенно не готова.

Здравый смысл, спасибо ему огромное, срабатывает быстрее эмоций. Я ныряю у него под рукой, подхватываю с пола швабру и отступаю на безопасное расстояние.

— Мне надо доделать расписание, — бормочу я и почти бегом вылетаю в коридор.

Я иду быстрым шагом, прижимая швабру к груди, будто она способна меня от чего-то защитить, и повторяю себе, что это была случайность. Вежливость. Он просто испугался, что я поскользнусь.

Я почти верю — ровно до тех пор, пока не вспоминаю, как медленно, будто нехотя, он убирал руку со стены.

В тренерской меня трясет еще минут десять. Не от страха. От чего-то совершенно незнакомого, что накрывает тело с головы до ног и никак не унимается, сколько холодной воды я ни выпью из кулера. Я сажусь за стол, открываю блокнот и минут пять тупо смотрю в него, не в силах вспомнить, зачем открыла.

«Это просто физика, — говорю я про себя строго, захлопывая блокнот. — Красивый парень стоял слишком близко. Организм среагировал. Ничего личного здесь нет и быть не может».

Объяснение отличное. Проблема только в том, что даже мне самой оно кажется откровенно неубедительным.

Домой я добираюсь затемно, вымотанная так, что ноги гудят при каждом шаге. Голова тоже гудит, только по совершенно другому поводу, и я всю дорогу от остановки старательно убеждаю себя, что мне показалось.

У подъезда меня, разумеется, уже ждет Ярик. Прислонился к перилам с видом человека, который считает свое присутствие здесь чем-то само собой разумеющимся.

— Привет, — он отталкивается от перил и преграждает мне дорогу. — Я тебе третий раз пишу. Ты игнорируешь специально?

— Ярик, я