Одна ночь для спасения графа - Ирина Канро
Когда между нами наконец не осталось последней границы, я на мгновение замерла. Павел тоже остановился, прижавшись лбом к моему виску, и дал мне время привыкнуть не только к нему, но и к тому, что я действительно это делаю — с мужчиной, которого уже два года любила издалека, который ещё несколько часов назад едва дышал и до сегодняшней ночи, вероятно, даже не подозревал о моих чувствах.
Я обняла его крепче, и это стало ответом.
Дальше думать оказалось гораздо сложнее.
Наши магические потоки действительно соединились полностью, но впервые за ночь я почти не следила за тем, как именно это происходит. Я чувствовала его силу внутри собственной, ощущала, как она проходит сквозь меня и возвращается уже ровнее, чище, свободнее, однако всё это смешивалось с другими ощущениями — теплом его тела, его дыханием возле моей щеки, его губами и руками.
Иногда мне казалось, что я перестаю различать, где заканчивается его удовольствие и начинается моё.
Наверное, именно это и называлось полной синхронизацией в старых учебниках.
Странно, что преподаватели рассказывали о ней настолько скучно.
Павел несколько раз произносил моё имя, и каждый раз у меня внутри что-то сжималось. Мне слишком долго хотелось услышать его именно таким — без «Анны Сергеевны», без светской улыбки, без расстояния между нами.
Я отвечала ему прикосновениями и поцелуями, уже совершенно забыв о том, что собиралась сохранять хотя бы подобие профессионального спокойствия.
Какая-то часть меня всё ещё следила за его состоянием. Я чувствовала, как один за другим распускаются узлы проклятия, как выравнивается поток возле сердца, как возвращается сила в прежде почти погасшие каналы.
Но постепенно лечение перестало быть главным. Павел был жив, был рядом, и я наконец позволила себе просто хотеть его.
После этого ночь словно потеряла границы. Мы то затихали, лежа рядом и восстанавливая дыхание, то снова тянулись друг к другу, и каждый раз меня заново обдавало жаром от того, насколько тесно мы были соединены — не только телами, но и магией.
Его сила текла сквозь меня вместе с моей собственной, и от этого близость становилась почти оглушающей. Я чувствовала Павла слишком остро: его дыхание, руки, поцелуи и то сладкое внутреннее тепло, которое разливалось во мне всякий раз, когда он снова притягивал меня к себе.
Мне казалось, что привыкнуть к нему невозможно. Каждый новый поцелуй отзывался ещё сильнее предыдущего, каждое прикосновение заставляло забывать о лечении, пока от профессиональной сосредоточенности не осталось почти ничего.
В какой-то момент Павел поймал мою ладонь и медленно поцеловал пальцы.
— Я всё ещё умираю?
Я прислушалась к его магии.
— Уже значительно менее убедительно.
— Жаль. Мне нравилось лечение.
Я рассмеялась и поцеловала его, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё.
Ближе к рассвету я уже совершенно точно знала, что проклятие отступает. Последний узел оставался возле сердца, но теперь он был слабым, почти прозрачным.
Я лежала рядом с Павлом, положив ладонь ему на грудь, и чувствовала под пальцами ровные удары сердца.
Он обнимал меня за талию, хотя никакой необходимости в этом уже не было. Я не стала ему об этом сообщать.
Пусть ещё немного полечится.
Когда последний след чужой магии наконец растворился, я сначала даже не поверила. Проверила поток один раз, потом второй, провела силой по всей системе от сердца до кончиков пальцев.
Чисто.
Я выдохнула и только тогда поняла, насколько сильно устала.
— Получилось, — прошептала я.
Павел открыл глаза.
За шторами уже занимался серый рассвет, и в его лице впервые за ночь не осталось ни боли, ни болезненной бледности.
— Я буду жить?
— К сожалению.
Он улыбнулся.
А потом притянул меня ближе и поцеловал.
На этот раз в этом не было ни необходимости, ни магии, ни лечения.
И именно поэтому я ответила особенно охотно.
Через неделю Павел приехал ко мне домой с огромным букетом белых роз.
Я увидела его из окна и ещё минуту пыталась придумать разумную причину не спускаться. Не придумала.
— Вам опять плохо? — спросила я вместо приветствия.
— Нет.
— Потоки нестабильны?
— Великолепны.
Я посмотрела на цветы в его руках.
— Тогда зачем вы здесь?
— Хотел пригласить вас на ужин.
Я растерялась.
— На ужин?
— Для начала.
— А потом?
Павел протянул мне букет.
— Потом я собирался какое-то время за вами ухаживать, чтобы вы не решили, будто я совершенно лишён приличий.
— Какое-то время?
— Неделю.
— Павел Андреевич.
— Хорошо. Две.
Я уже собиралась объяснить ему, что нормальные люди обычно не устанавливают сроки ухаживания заранее, когда он достал из кармана небольшую коробочку.
Я замолчала.
— Вы с ума сошли.
— Возможно.
Павел открыл коробочку. Внутри лежало кольцо.
— Но это началось ещё до проклятия.
Я подняла на него глаза.
Он больше не улыбался.
— Вы нравились мне задолго до той ночи, Анна. Я просто не знал, что имею хоть какой-то шанс. А теперь знаю и совершенно не собираюсь делать вид, будто мне достаточно одного ужина. Я в вас влюблён. И хочу жениться на вас.
Наверное, достойная женщина должна была попросить время на размышления.
Я взяла кольцо.
— Две недели ухаживаний всё равно будут.
Павел рассмеялся.
— Согласен.
— И цветы.
— Каждый день.
— Тогда можете надевать.
Он надел кольцо мне на палец и поцеловал.
Я ответила, улыбаясь ему в губы.
Пожалуй, за всю мою практику это было единственное лечение, после которого я оказалась счастливее собственного пациента.