Чура - Ольга Юрьевна Богатикова
С тех пор прошло двадцать четыре года. За все это время я видела Ирину не более пяти раз — во время ее коротких посещений родного дома. Она всегда привозила мне красивых кукол и плюшевых мишек, внимательно слушала рассказы бабушки о моих успехах в школе, а потом снова уезжала. К слову сказать, в последний раз мы общались, когда мне было девятнадцать лет…
Я вздохнула.
— И где же теперь моя чура, деда?
— Мы ее сожгли. В тот день, когда тебе исполнился один год.
— Зачем?!
— Так было надо, — пожал он плечами. — Она выполнила свою роль, и прадед вырезал для тебя другую деревянную куклу.
— Тоже «волшебную»? — улыбнулась я.
— Ага, — хмыкнул дед. — Из этой колоды он сделал много игрушек: лошадку на колесах, ежика с иголками, зайца… Может, помнишь? Ты в детстве любила их фломастерами разрисовывать.
— Не помню, — покачала я головой. — И что же, все эти фигурки были оберегами?
— Не все, конечно. Только одна, остальные — просто игрушки. Вторую чуру, к слову сказать, Ира увезла, когда в путешествие свое укатила.
Да…
— Как интересно, — пробормотала я. — И что же мы станем делать с моей колодой теперь?
— Не знаю, — пожал плечами Петр Матвеевич. — Выбрасывать точно не будем. Не для того она в этом доме двадцать шесть лет хранилась. Пусть лежит, может, еще когда-нибудь пригодится.
***В относительный порядок наша красовская собственность была приведена к концу недели. Когда дом засиял чистотой (у деда еще оставались сомнения по поводу состояния крыши и крыльца, но тут мы с бабушкой ничем помочь не могли), настала очередь прилегающих к нему палисадника и огорода. Последний почти сразу решили не трогать, ибо сеять на нем что-либо посреди лета не было ни желания, ни смысла. Зато в палисаднике вскоре все цвело и благоухало — каждая из красовских бабушек-соседок, заходивших к нам в гости в течение этих дней, считала своим долгом презентовать несколько саженцев астр, георгинов и циний, выкопанных из собственного сада.
Вообще, с соседями у нас сразу завязались хорошие отношения. Луковых, несмотря на их редкие визиты в деревню, местные все еще помнили, а потому встретили очень приветливо. Я дала старикам несколько дней на то, чтобы рассказать односельчанам о событиях своей городской жизни, а потом взяла нить бесед в свои руки.
Обрадованные возможностью поговорить с новым человеком, пенсионеры пересказали мне кучу местных историй и легенд. Правда, большая часть из них научного интереса не представляла, ибо была из разряда: «Жила у нас Валька, баба вредная и злобная, при этом помидоры у нее в огороде всегда были самыми крупными и вкусными. Видать, слово она колдовское знала, раз они лучше, чем у других оказывались».
Что интересно, в ведьмы деревенские записали и почившую дедушкину сестру Марию Матвеевну. Не смотря на то, что овощи, которые выращивала моя двоюродная бабушка, мало чем отличались от тех, что зрели на участках других красовцев, было в ней что-то такое, что заставляло других чувствовать себя в ее компании скованно и глупо, да и лечить она умела не хуже сельской медички, а уж в лесу себя и вовсе как дома чувствовала.
Деду такая характеристика родной сестры не понравилась, а потому рассказ о ее «странностях» так и остался незавершенным.
Что касается предметов старины, то их у местных жителей не оказалось вовсе, за исключением пары веретен и рассохшейся прялки. Не скажу, что это так уж меня расстроило, однако пребывание в деревне сразу стало гораздо скучнее.
Дабы как-то себя развлечь, утром в субботу я решила прогуляться в соседнюю Александровку, то самое село, в котором имелся магазин. Дорога до пресловутой торговой точки была недалека, а при желании, ее можно было еще и срезать — если идти через поле. Однако делать этого я не стала: накануне ночью прошел сильный дождь, и мне совершенно не хотелось увязнуть в грязи. Поэтому в поход за хлебом, сахаром и подсолнечным маслом я отправилась по широкой обочине шоссейной дороги.
Прогулка моя обещала быть легкой и приятной: небо было безоблачным, солнце — ярким, шоссе — пустынным, а настроение — отличным. Помнится, в детстве, во время редких визитов в Красово, я несколько раз убегала в Александровку — с разрешения взрослых, разумеется. В этом селе имелась целая ватага детей, с которыми можно было поиграть. Конечно, сейчас все они взрослые люди, однако как было бы здорово встретить сегодня кого-нибудь из них, пообщаться, вспомнить былые проказы…
Только подумала, как раздался шорох шин и рядом со мной притормозил неизвестно откуда взявшийся серебристый седан. Стекло бокового окна опустилось, и из него показалось веснушчатое лицо молодого мужчины.
— Приветствую тебя, лисичка-сестричка! — весело провозгласил он, широко улыбаясь.
Я невольно улыбнулась в ответ. Из-за цвета волос и тонкого остренького носа лисичкой меня называют часто, при том, что оттенок моих кудрей гораздо темнее классического рыжего и больше напоминает медь. Между тем, лисой меня зовут исключительно родственники и друзья, а этого парня я совершенно точно видела первый раз в жизни. Сам он, к слову, напоминал лесного плута гораздо больше, чем я, — к его смешным веснушкам прилагалась огненно-рыжая шевелюра и хитрые голубые глаза.
— Привет, братец лис, — сказала ему.
Незнакомец хохотнул.
— Куда путь держишь, сестрица? Могу тебя подвезти.
— Не надо, — покачала головой и кивнула на показавшиеся из-за поворота александровские домики. — Я уже пришла.
— Жаль, — погрустнел парень. — Так ты, выходит, местная?
— Нет. Приезжая.
— Я тоже приезжий, — снова улыбнулся он. — Меня, кстати, Федей зовут.
— А я — Аня.
— Знаешь, а ведь я тебя раньше в Александровке
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 66 стр.