Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

— Копии книги крови не выдаются за пределы архива, — автоматически сказала Вейра.

Ровен повернулся к ней.

— Теперь выдаются.

— Милорд…

— Ты шесть лет хранила пустую страницу там, где должны были быть имена моих детей, — сказал он. — Не учи меня сохранности записей.

Вот это ударило.

Не громко.

При всех.

Вейра медленно опустила глаза.

Ирсена вдруг поняла: для Вейры это не поражение. Еще нет. Такие люди не сдаются у камня. Они отступают в коридоры, в письма, в чужие страхи, в формулировки, которые потом становятся приговорами.

Но сегодня она проиграла главное.

Пустую страницу.

Мила ждала у выхода из зала, хотя ей не положено было стоять так близко. Увидев детей, она прижала руки к груди. Ниша выглянула из-за ее плеча и тут же показала Саяне большой палец.

Саяна сначала сделала вид, что не видит.

Потом показала в ответ.

Эймар шел тихо, но уже не так, как утром. Его плечи оставались напряженными, но он не прятался за матерью. Он нес в руках сложенную ткань, которой лекарь перевязал палец, и смотрел на нее с таким странным выражением, будто это был не бинт, а доказательство существования.

В коридоре у крыла Варр дети остановились.

Саяна посмотрела на Ирсену.

— Мы теперь с именем?

Ирсена присела перед ними.

— Да.

— Настоящим?

— Настоящим.

— И они не смогут сказать, что нас нет?

Голос у дочери дрогнул.

Ирсена взяла ее лицо в ладони.

— Теперь им придется лгать слишком громко. А громкую ложь легче поймать.

Саяна обняла ее резко, почти больно.

Эймар прижался с другой стороны.

Ирсена закрыла глаза.

На миг замок исчез.

Остались только дети. Ее дети. Больше не спрятанные в чужом страхе. Не полностью защищенные, нет. Но названные.

Ровен стоял в нескольких шагах.

Не подходил.

Правильно.

Это было не его объятие.

Пока.

Потом Саяна отстранилась и вдруг повернулась к нему:

— Ты слышал? Мы теперь с именем.

Ровен медленно опустился перед ней.

— Слышал.

— И ты тоже теперь не сможешь сказать, что нас нет.

Лицо его стало таким, что Ирсена почти пожалела о детской прямоте.

Почти.

— Я никогда больше этого не скажу.

— Ты и раньше не говорил. Ты молчал.

Он закрыл глаза на один удар сердца.

— Тогда я никогда больше не промолчу об этом.

Саяна подумала.

— Так лучше.

Эймар смотрел на отца.

— Книга сначала поставила Варр.

Ровен кивнул.

— Да.

— Ты злишься?

— Нет.

— Почему?

Ровен посмотрел на Ирсену.

— Потому что так правильно.

Ирсена не отвернулась.

Не успела.

Или не захотела.

Мила увела детей в комнату перевязать пальцы заново и накормить. Ниша отправилась с ними, рассказывая Саяне, что если теперь у нее два имени, то ругаться она может в два раза официальнее. Саяна заинтересовалась этой мыслью. Эймар сказал, что официальность ругани сомнительна. Они начали спорить, и впервые за день это был почти обычный детский спор.

Ирсена осталась в малом зале крыла Варр.

Ровен вошел за ней.

В руках у него был лист.

Копия записи.

Еще свежая, с печатями лекаря, писаря, Ровена и временной печатью совета. Печати Вейры там не было. Это Ирсена заметила сразу.

— Она отказалась? — спросила она.

— Сказала, что поставит печать после проверки формулировки.

— То есть отказалась.

— Да.

Он положил лист на стол.

Ирсена смотрела на имена.

Эймар Варр-Таргард.

Саяна Варр-Таргард.

Дети Ирсены Варр и Ровена Таргарда.

Живой корень Варр признан.

Слова были сухие, официальные. Не передавали ни одной ночи, ни одного детского страха, ни одного ее пробуждения от шороха за окном. И все равно она не могла отвести глаз.

— Спасибо за копию, — сказала она.

Ровен тихо ответил:

— Это не подарок. Это долг.

— Хорошо, что понимаешь разницу.

— Понимаю.

Они стояли по разные стороны стола.

Между ними лежал лист, который шесть лет назад мог изменить все, если бы кто-то не спрятал правду за словом «род».

— Дальше будет хуже, — сказал Ровен.

Ирсена подняла взгляд.

— Я знаю.

— Совет не примет твоего права голоса спокойно. Они уже боятся, что дети изменят линию наследования. Особенно Саяна.

— Потому что девочка?

— Потому что ее пламя сильнее, чем ожидалось. И потому что оно отвечает тебе.

— Значит, они попробуют отделить ее первой.

— Да.

Ирсена сложила копию и убрала в кожаный футляр.

— Тогда пусть попробуют при открытых дверях.

Он помолчал.

— Ирсена.

— Что?

— Когда книга поставила Варр первым… я должен был почувствовать удар по гордости.

— Почувствовал?

— Нет.

Она ждала продолжения.

Ровен посмотрел в сторону детских комнат.

— Я почувствовал облегчение. Потому что если бы Таргард стоял первым после всего, что сделал мой род, это было бы еще одной ложью.

Ирсена не ответила.

Слова вошли куда-то слишком глубоко.

Туда, куда она не хотела его пускать.

— Не говори красиво, — сказала она наконец.

— Я говорю как могу.

— Тогда говори меньше.

— Хорошо.

И, конечно, он замолчал.

Послушно.

Невыносимо.

Ирсена отвернулась к камину.

В чаше Варр горел спокойный серебряный огонь. Сегодня в большом зале родовое пламя Таргарда приняло ее детей. Но здесь, в малом зале, горел другой огонь. Домашний. Не требующий доказательств.

— Завтра совет соберется снова, — сказал Ровен после долгой паузы.

— Уже?

— Да. Будут решать порядок воспитания наследников.

Ирсена медленно повернулась.

— Наследников?

— После обряда они не смогут использовать слово «возможные».

— И что им понадобится теперь?

Он смотрел прямо.

— Разделить решения. Объявить Эймара первым наследником под наблюдением совета. А Саяну — носительницей нестабильного пламени, требующей отдельного обучения.

Ирсена почувствовала, как внутри все стало холодным.

— То есть разделить детей.

— Они попробуют.

— А ты?

— Я уже сказал: ни одно решение о них без тебя.

— Сказать один раз мало.

— Завтра скажу снова.

— И если они не услышат?

Ровен не ответил сразу.

Потом тихо произнес:

— Тогда им придется понять, что я больше не держу род целым ценой своих детей.

Ирсена смотрела на него долго.

В этот раз не было желания ударить словом.

Только усталость.

— Поздно, Ровен.

— Знаю.

— Все твои правильные слова приходят поздно.

— Знаю.

— И все равно завтра они нужны.

— Знаю.

Ирсена ненавидела это.

Ненавидела, что теперь ей нужна его сила. Ненавидела, что детям нужен отец, даже такой опоздавший. Ненавидела, что в большом зале он стоял правильно, говорил правильно, бил по совету там, где нужно. Ненавидела, что это не отменяло прошлое, но влияло на будущее.

— Тогда не подведи их завтра, — сказала она.

Ровен склонил голову.

— Не подведу.

Из детской комнаты донесся