Докторша. Благотворительница - Наталья Шнейдер
Мальчишка, сидевший неподалеку, нахмурился так сосредоточенно, будто собирался выдать священнику целую ведомость о проделанных безобразиях.
Мне, пожалуй, тоже до завтрашнего дня стоит подумать о своих прегрешениях. Каяться я не собиралась, но и забывать обещания отца Павла за мной наблюдать тоже не следовало. А у меня по-прежнему не было внятного объяснения — правда не в счет.
Но у меня будет время подумать об этом потом, а пока больным детям все еще нужна была забота.
Через какое-то время в комнату девочек вошел отец Павел. Следом внесли таз со щелоком, уже наполовину заполненный использованными платами. Скоро их прибавится, и я невольно подумала, что у предусмотрительности матушки Покровской есть и обратная сторона. Дрова для кипячения, полоскание, сушка — и много-много ручного труда.
Как-то так у меня выходило, что духовное и высокое, вроде милосердия, вечно упиралось в низменные практичные вещи.
Вернувшись в комнату экономки, отец Павел бережно собрал в узел Святые Дары, достал из сумки мешок, пропитанный не то воском, не то какой-то мастикой, и сложил туда отжатые от щелока использованные платы. Сел на лавку, на мгновение прикрыв глаза.
У меня завертелась в голове мысль поговорить с ним о воде и о распоряжении губернатора, но я прогнала ее. Человек, только что исповедовавший и причастивший половину приюта, имел право не выслушивать прямо сию минуту мои соображения про водовозов. Судя по тому, что я видела сегодня, народ недоволен, но не настолько, чтобы взбунтоваться. Подождет один день.
После того, как священник удалился, смотрительница робко сказала:
— Прошу прощения, милостивые государыни, раз уж вы были так добры, что намереваетесь помочь с дровами, осмелюсь сообщить… — Она замялась, явно собираясь с духом. — Еще раз прошу меня простить, но и мыло расходуется с двойной скоростью. И вода. Водовоз обнаглел, сегодня вместо копейки за ведро потребовал с меня одиннадцать копеек за десятиведерную бочку. Сказал, губернатор заставил всех бочки мыть да курением каким-то окуривать. А за хлопоты, стало быть, мы платить должны.
Ну разумеется. В моем представлении о мире чистая бочка была обязанностью продавца воды. По разумению местных водовозов — их дополнительными хлопотами, за которые полагалось платить отдельно. Что самое противное, логика в этом имелась. Не я ли сама четверть часа назад размышляла, что даже милосердие упирается в дрова, воду и чьи-то руки? Капитализм, чтоб его.
— Как интересно… — протянула Арсеньева. — Вчера мы с вами обсуждали невидимую дрянь в сырой воде. А сегодня губернатор вдруг проникся горячей заботой о бочках водовозов. Не сочтите за дерзость, Анна Викторовна — это случайное совпадение или вы все-таки имеете к нововведению некоторое отношение?
— Если бы губернатор во всем полагался на мои суждения, Светлоярск лежал бы в руинах, — хмыкнула я. — К счастью, у Андрея Кирилловича есть собственная голова на плечах. Он принял город в холерный год и едва ли захочет заново проверять, сколько бед помещается в одной грязной бочке.
— Дамы, давайте вернемся к насущным вопросам, — опустила нас на землю Белозерова. — Итак. Дрова мы записали. Кроме дров, не хватает и воды, причем, учитывая ее подорожание, деньги приюта закончатся раньше запланированного, будем мы тратить больше дров на ее кипячение или нет.
Да, на первый взгляд звучало смешно — плюс одна копейка на десять ведер. Но даже если ребенок в среднем выпивает полтора литра воды в сутки, на пятьдесят детей только для питья нужно семьдесят пять литров, или шесть с лишним местных ведер. Плюс в два раза больше на кухню — не только на жидкую еду, но и на то, чтобы промыть крупу или овощи, в чем-то их сварить, помыть посуду. Плюс минимальная санитария, мытье полов-столов-лавок, уборка горшков и стирка. Итого даже в спокойное время по самым скромным прикидкам полтонны воды, или четыре с небольшим десятиведерные бочки в день. Плюс четыре копейки за десять дней превращаются в сорок, а за месяц — в рубль двадцать. Шесть куриц, три пуда овса, треть месячного жалования служанки без особых умений.
А если учесть, сколько воды нужно сейчас только для того, чтобы замыть и застирать за больными, копейки сразу же переставали быть смешными. Водовоз, снабжающий приют, должен бы поставить мне и Андрею памятник. В золоте.
И казалось бы, Волга рядом, черпай — не хочу, но при одном воспоминании о том, во что превращалась река, когда вскрывался лед, а весеннее тепло сносило вместе с талым снегом всю накопившуюся за зиму на улицах грязь и нечистоты, начиная с конского навоза, меня передернуло.
Приказ при всех его недостатках по крайней мере не заставлял приют пользоваться грязной водой даже для технических нужд.
— Что еще нам необходимо? — прервала мои мысли Белозерова. — Вода. Мыло. Свечи? Ветоши мы, слава богу, привезли достаточно.
— О да, — подхватила Арсеньева. — Ветоши мы привезли, дрова записали. Вода, мыло и свечи. Дальше речь зайдет о простынях — многие, насколько я успела увидеть, больше похожи на решето, чем на нормальную постель. Солому в тюфяках надо заменить, особенно там, где она испачкана. — С каждым словом яда в ее голосе становилось все больше. — Сейчас мы усердно составим список, потом так же усердно все купим, и Приказу останется только поблагодарить нас за милосердие и больше не давать ни копейки. Ах да — еще отчитаться в Петербург, что благодаря его усилиям дети приюта ни в чем не нуждаются.
Анфиса Петровна опустила голову, будто это лично она должна была обеспечить приют всем необходимым.
— Елизавета Михайловна…
— Я не о вас, — чуть мягче сказала Арсеньева. — И не о детях.
— Но мы не можем оставить детей без воды, только чтобы не радовать Приказ, — заметила Покровская.
— Не можем, — согласилась Арсеньева. — Но и кормить бездонную дыру собственными кошельками тоже не можем. Вы, матушка, возможно, и близки к святости…
Покровская протестующе качнула головой, но Арсеньева не остановилась.
— Мы же здесь все женщины земные и знаем, что сегодня все растрогались, завтра устали, послезавтра нужно новую молотилку в имение покупать, а через месяц муж спросит, куда уходят деньги.
Смотрела она при этом почему-то на меня. Видимо, предполагалось, что я устану первой.
— Вчетвером на постоянной основе мы действительно приют не вытянем, — кивнула я. — Но чтобы понимать масштаб катастрофы, давайте все же посмотрим, чего