Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Я угрожаю им, а значит, они боятся и всех Хранителей. Ни для кого не секрет: без моих способностей город рухнет. Они годами пытались подорвать моё влияние, а когда Маркс создал Гасителей, это стало предупреждением для меня и всех подобных мне. Они выслеживают Хранителей, чтобы держать их под контролем и уничтожать — чтобы никто другой не смог обрести такое же влияние, какого удалось добиться мне.

Генерал Сол замолкает, смотрит на камин, затем снова на нас. — Но если мой разум по-прежнему цел, то тело — нет, — произносит она голосом, будто отягощённым железными цепями.

У меня вырывается тихий вздох.

— В прошлом году врачи сказали, что жить мне осталось недолго. Год, максимум два. Это было шестнадцать месяцев назад.

Её слова повисают вокруг нас. Я всматриваюсь в её лицо. Она кажется совершенно здоровой, в самом расцвете сил, но внешность, как известно, бывает обманчива.

— Мне нужен тот, кто займёт моё место, — говорит она. — И вы двое — единственные, кто способен это сделать.

— Вы хотите, чтобы мы возглавили Штормовую гвардию? — спрашиваю я.

— Нет. То есть когда-нибудь — возможно. Но сейчас мне нужно, чтобы вы учились у меня. Поняли, как становиться узловой точкой, когда приходит шторм. Как направлять энергию в сеть, работать с Разрушителями и снабжать Нью-Манхэттен электричеством.

Мы с Руком переглядываемся. — И в чём подвох? — спрашиваю я.

— Маркс и Орсен не должны узнать, кто вы и почему отличаетесь. Как только узнают — убьют вас. Мне нужно, чтобы вы вернулись в Нью-Манхэттен и снова заняли свои места в академии. Сделаете вид, будто ничего не случилось, а мы тайно будем работать вместе, и я научу вас всему, что знаю. Когда меня не станет, им придётся вас принять.

— Они считают меня Хранительницей, — напоминаю я. — Тринити меня раскрыла.

— Я знаю. Ты вернёшься и убедишь их, что её обвинения ложны. Один анализ крови ты уже прошла — пройдёшь и второй. Их технология не работает на Призывателях; я позаботилась об этом. Я выступлю в твою защиту. Другие тоже дадут показания. Многие считают обращение с Хранителями бесчеловечным и хотят их защитить.

— И как мне это сделать? — спрашиваю. — Почему они мне поверят? Вы же знаете: Гасители сначала действуют, а вопросы задают потом.

— Придётся мне довериться, — отвечает она. — У меня есть план.

— Как обнадёживает, — сухо произношу я. Рук кладёт ладонь мне на колено и сжимает его. — А он? Они не подозревают, кто он такой?

— Все считают, что он вернулся в Пустоши и забрал тебя с собой. Насильно или как свою любовницу — неважно. — Она наклоняется ближе. — Поэт, всю жизнь я пыталась защищать Хранителей. Делала всё, что могла, чтобы они не попадали в руки Гасителей, но я всего один человек, а канцлеры сообща мешают мне на каждом шагу. Лекарство от безумия существует. И оно у них.

Я резко втягиваю воздух, и он застревает в горле.

Рук был прав. Лекарство существует.

Мы молчим, переваривая услышанное. Я никак не могу перестать думать об отце и о том, что он сделал, чтобы меня защитить. Мне хочется поговорить с ним. Не уверена, что смогу жить, так и не поняв зачем.

— Почему ты ничего этого не сказал мне, когда я уезжал в Нью-Манхэттен? — спрашивает Рук отца.

— Большую часть я узнал только прошлой ночью. Мы с генералом Сол не разговаривали много лет.

Рук поворачивается к генералу Сол. — А вы знали, кто я?

Генерал качает головой. — Поначалу нет. Я знала, что в Академию Эмери поступил Отшельник, но лишь позже, услышав твоё имя, сложила всё воедино. К тому времени ты, судя по всему, вполне освоился с учёбой, хотя я не питала иллюзий, что ты намерен остаться.

Рук шумно выдыхает. — Так где это лекарство?

Сол снова меняет позу. — Это долгая история.

Он приподнимает бровь и оглядывает комнату. — Похоже, времени у нас достаточно.

Сол тяжело сглатывает, её взгляд становится отстранённым. — Много десятилетий назад я работала с группой учёных в Нью-Джорджтауне, одном из Неогородов у Великого озера. Свои способности я обнаружила за несколько лет до того, и Хранителей становилось всё больше. Безумие наступало быстро и усиливалось после регулярных ударов Искры. Работа стала моей страстью. Я жила исследованиями. Моим напарником был доктор Филип Моуэри — блестящий учёный, работавший рядом со мной. Мы были так близки к созданию лекарства.

Она замолкает и сжимает губы.

— Но я не переставала скучать по Нью-Манхэттену. Я много лет не видела семью. Хотела вернуться домой, а до нас постоянно доходили сообщения о нападениях Хранителей и о том, как тяжело приходится городу. Никому не было дела — у всех хватало собственных бед. А мне было. Я спорила с Филипом, требуя поделиться знаниями, но он ненавидел Нью-Манхэттен сильнее всех. Когда он был ребёнком, город уничтожил его дом, и семье пришлось бежать.

— Между нами произошёл… разрыв. Он предал меня, и мне было больно. — Она снова делает паузу. — Я не горжусь тем, что сделала потом. Я сожалею об этом каждый день и буду сожалеть до конца жизни.

Её взгляд скользит по всем присутствующим. — Я решила украсть результаты исследований и увезти их в город. Мне казалось, это мой шанс вернуться и устроить себе лучшую жизнь. Я хотела стать частью Общества. Жить в Тьера-Фрайс было невероятно тяжело. Мы страдали. Каждый день превращался в борьбу, а мне хотелось вернуться домой героиней. Уходя, я уничтожила всё в лаборатории, стёрла десятилетия работы и сбежала, унеся столько данных, сколько смогла.

Пока она говорит, моя челюсть опускается всё ниже.

По лицу Рука ясно: он ничего этого не знал.

— И что было дальше? — спрашивает он, подавшись вперёд. — Что случилось, когда вы вернулись домой?

— Я сразу отправилась в Щит. Сначала мне никто не поверил. Всё списали на безумные россказни Сборщицы. Возможность объясниться мне наконец дал недавно избранный Теннесси Маркс. В то время Хранители сеяли