Цветочная лавка попаданки на улице Теней - Юлия Правдина

Вечером мы с Каем долго гуляли по городу. Улицы были полны людей. Все смеялись, пели, обменивались подарками. Мы держались за руки, и его ладонь была твердой и надежной опорой. Мы смеялись вместе с сотнями таких же, как мы, горожан, забывших на одну ночь о своих проблемах. Я ела жареные каштаны с лотка уличного торговца, и они пахли дымом и детством, которого у меня никогда не было, но которое я теперь могла придумать себе сама.

А в полночь на главной площади запустили салют. Я думала, что знаю все о фейерверках. В своем мире я видела их не раз – яркие вспышки, разноцветные шары, рассыпающиеся искрами. Но салют в магическом мире – это было совсем иное.

Первая ракета взмыла в небо с тихим свистом и не грохнула, а… распустилась. На черном бархате ночного неба вспыхнул и ожил огромный, чешуйчатый, огнедышащий дракон. Он пролетел над площадью, извергая поток изумрудного пламени, которое рассыпалось на тысячи искр, не обжигая и не падая вниз. Потом появился табун летающих пегасов с серебристыми крыльями, и казалось, что слышен топот их копыт по воздуху. Грифоны с орлиными головами и львиными туловищами кружили в причудливом танце, который заканчивался фонтаном золотого света. Фигуры сменяли друг друга, танцуя и переливаясь, и все это было не просто огнем, а ожившей магией, световой скульптурой, рожденной для красоты и восхищения.

Я смотрела на это, запрокинув голову, с открытым от восторга ртом, и мне казалось, что жизнь наконец-то пришла в норму. Что тяжесть прошлого осталась там, в том холодном особняке. Что слезы высохли, и теперь все будет хорошо. Я сжала руку Кая, и он ответил мне тем же. В его глазах отражались магические сполохи, и в них я читала то же чувство – надежду, счастье, начало чего-то нового.

Но глубоко внутри, под восторгом и умиротворением, что-то шевелилось. Крошечный, холодный червячок беспокойства. Что-то не давало мне расслабиться полностью. Может, это была интуиция Лидии, привыкшей ждать подвоха от жизни. Может, это было смутное понимание, что мои «родители» не просто так отпустили нас, и стоит ждать от них новых сюрпризов. Или, может, это было предчувствие, что тайна моего происхождения – не просто история о жестокости, а нечто большее, что еще предстоит раскрыть, и раскрытие это будет не таким уж приятным.

Но сейчас, под волшебным новогодним небом, в кругу смеющихся людей и в крепких объятиях человека, который принял меня со всеми моими демонами, я отогнала эти мысли. Пусть хотя бы на одну ночь. Пусть сейчас будет только красота и надежда. Завтра будет новый день. А сегодня – только магия.

В воздухе витало ощущение приближающейся весны. Оно было едва уловимым, но упрямым. Легкий ветерок уже не обжигал щеки, а лишь пощипывал их, солнце заглядывало в окно лавки чуть дольше и настойчивее, а снег на крышах по утрам подергивался хрустящим, тонким настом. Февраль подходил к концу, и мир потихоньку готовился сбросить с себя белое одеяло.

Именно в такое утро, пахнущее талым снегом и надеждой, в мою лавку вошел он. Молодой человек приятной наружности, лет двадцати пяти. Его одежда – темно-зеленый камзол из тонкой шерсти, сапоги из мягкой кожи – была дорогой, но без кричащей роскоши, а манеры выдавали в нем аристократа, привыкшего к хорошему обществу, но не кичащегося о своем происхождении.

- Доброе утро, – сказал он, и его голос был бархатным и теплым. – Мне нужен букет для моей матери. Она скучает в загородном доме, а я не могу часто ее навещать. Хочется порадовать ее чем-то… живым.

Он представился Лианом. Я, как всегда, отнеслась к просьбе доброжелательно и со знанием дела. Для скучающей в уединении женщины… что бы такое? Не броское, но изящное. Что-то, что напомнит о скорой весне. Я выбрала нежные веточки мимозы с их солнечно-желтыми шариками, добавила несколько белых фрезий с их тонким, пряным ароматом и дополнила композицию веточками эвкалипта для свежести. Пока я собирала букет, я вкладывала в него те самые ощущения – радости, спокойствия и предвкушения тепла, когда природа проснется ото сна.

Лиан не отрывал от меня взгляда. Его улыбка была ослепительной, а комплименты – изысканными и ненавязчивыми.

- Вы обладаете удивительным даром, леди Вайда, – сказал он, наблюдая, как мои пальцы ловко связывают стебли лентой. – Вы не просто составляете цветы, вы вдыхаете в них душу. Моя мать будет в восторге.

Он заплатил, не торгуясь, и ушел из лавки явно нехотя, обернувшись на пороге, чтобы бросить еще одну ослепительную улыбку.

Это меня не насторожило. Я давно привыкла к тому, что на хрупкую, миловидную и юную Вайду мужчины смотрят с интересом. Лидия, глубоко внутри, лишь скептически хмыкала. Она-то никогда не отличалась красотой, а с возрастом поддерживать хоть какую-то форму стало и вовсе непосильным трудом. Внимание со стороны таких приятных молодых людей было для меня в новинку, и, признаться, немного тешило мое подпорченное возрастом и жизнью самолюбие. Я быстро забыла о Лиане, погрузившись в повседневную рутину – полив, уборка, составление новых композиций.

Кай, как всегда, был неотъемлемой частью моей жизни. Он зашел вечером, принес свежий хлеб и какое-то новое варенье из зимних ягод, которое ему подарил один из поставщиков. Но сегодня он был особенно задумчив. Мы сидели на кухне, пили чай, а он смотрел на меня странным, изучающим взглядом, который вызывал холодок, пробежавший у меня по спине. Он был не просто задумчив, он был насторожен.

- Что-то случилось? – спросила я, откладывая кружку.

Он помолчал, его пальцы медленно водили по краю стола.

- Сегодня приходил Джулиан, – наконец произнес он.

- Джулиан? Твой брат? – я удивилась. Я никогда его не видела, только знала о его существовании из рассказов Кая.

- Да. Он был в городе по делам. Зашел в лавку. – Кай сделал паузу, его взгляд снова стал пристальным. – Он сказал, что видел сегодня здесь, у тебя, какого-то молодого человека. Аристократа. Очень улыбчивого.

Во мне все екнуло. Лиан.

- А, да, – стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, ответила я. – Какой-то Лиан. Покупал букет для матери. Приятный молодой человек.

- Джулиан сказал, что он был очень внимателен к тебе, – продолжал Кай, и в его голосе прозвучала несвойственная ему ревнивая нотка. Но дело было не только в ней. – И что он показался ему знакомым.