Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

— Вот как… Не делай пока ничего. Мне нужно время, чтобы кое-что разузнать. Хотя нет, твоя помощь все же понадобится. Отправляйся на улицу Лиловых Призраков и найди мастера, умеющего подделывать бумаги. Передай вот что…

Прошло три дня с моего возвращения из Запретного города.

Три дня, за которые я успела убедиться: домашний покой — та еще иллюзия. При том, что матушка чувствовала себя нормально, лекарь Фань ее больше не посещал (Шэн «случайно» пролил каштановый отвар на его единственный приличный халат, и гость предпочел отсиживаться в гостевом павильоне, пока одежда отмокала в специальном растворе). Отец сутками пропадал на причалах. А вот Юхань… Юхань стал слишком тихим.

Слишком покладистым. Слишком правильным. И это пугало больше, чем любые скандалы.

— Госпожа. — Этим утром Шэн возник на пороге моей комнаты без стука — значит, срочно. — Все подтвердилось.

Я отложила кисть.

— Говори.

— Молодой господин действительно получил весть от семьи Нин. А несколько минут назад пришло официальное письмо. Помолвка расторгнута.

Я медленно выдохнула. В прошлой жизни это стало началом конца. Тогда Юхань, все же пытавшийся хоть как-то оставаться на плаву, несмотря на азартные игры, напился, потом проиграл себя в кости, потом пошел по борделям совсем уж без разбору… цепь, которую я думала, что уже разорвала.

— Письмо у него? — спросила я, поднимаясь.

— Нет. — Шэн покачал головой. — У вашей матери, она ждет, когда вернется отец, чтобы решить, что с этим делать. Но гонец успел кое-что передать юному господину на словах. Передал, что семья Нин возвращает обручальные браслеты и что госпожа Нин Ваньцин полностью согласна с решением старших. Что и подтвердила, поставив свой отпечаток на письме о разрыве помолвки.

— Слова ничего не значат, — отрезала я. — На словах можно сказать что угодно. Мне нужно что-то, что он увидит своими глазами. Что-то, что заставит его думать, а не тонуть в жалости к себе. Ты сделал, что я просила?

Шэн молчал секунду, потом в его глазах мелькнуло понимание.

— Та самая расписка, которую вы велели подделать, — сказал он. — Все сделано, госпожа.

— Тогда идем!

Этим же вечером я ворвалась в комнату брата без стука.

Юхань сидел на циновке у окна, сжимая в пальцах пустую чашку. Вина рядом не было — он еще не дошел до этой стадии, только застыл в той глухой, беспомощной тишине, которая страшнее любых криков.

— Цзе, — глухо сказал он не оборачиваясь. — Оставь меня.

— Не оставлю. — Я бросила на стол перед ним листок плотной бумаги. — Объясни мне, что это такое.

Он скользнул взглядом по тексту — и побелел.

— Что… — Его пальцы задрожали. — Это ложь! Я не… я не проигрывал! Я не был в игорных домах с тех пор, как ты…

— Отпечаток твоего пальца, — холодно сказала я, ткнув в алый оттиск внизу листа. — Твой, Юхань. Я проверила. Как же это — ложь?

Он вскочил, опрокинув чашку.

— Не мог я! Меня там не было! Это… это подделка! Отпечаток могли получить обманом! Или… или когда я спал! Или… или…

Он замолчал. Резко, будто кто-то сдавил ему горло, перекрыв доступ воздуху.

Я смотрела на брата и ждала. Секунда. Другая.

— Ну? — тихо переспросила, когда пауза затянулась. — Дошло?

Юхань медленно опустился обратно на циновку. Лицо его было уже не просто бледным — серым.

— Письмо, — прошептал он. — О разрыве помолвки… Ваньцин сама согласилась… оставила отпечаток… там тоже мог быть…

— …отпечаток, — закончила за него я. — Да. И он ничего не значит, если палец приложили без твоего согласия. Или если ты спал. Или если тебя обманом заставили.

Он смотрел на меня расширенными глазами, и в них постепенно — слишком медленно, но все же — разгоралось понимание.

— Цин-эр… — выдавил он. — Ее заставили. Она бы меня выслушала, она простила бы, если бы я объяснил! А не стала разрывать все только потому, что ей насплетничали про мои подвиги в академии с девушками из цветочного дома…

Я присела напротив, положила руку ему на плечо.

— Скажи мне, Юхань. Ты понимаешь, что сам дурак? И что Цин-эр, вообще-то, имеет право порвать с тобой за твою распущенность? Понимаешь? Молодец. А теперь еще раз подумай. Ты веришь, что девочка, которая дружила с тобой с трех лет, которая смеялась над твоими глупыми шутками и ждала твоего возвращения из академии, — ты веришь, что она могла написать тебе такое? Своей рукой? Без слез? Без объяснений?

Брат молчал. Потом закрыл лицо ладонями.

— Что мне делать, цзе?

— То, что должен был сделать с самого начала. — Я встала. — Поехать к дому семьи Нин и потребовать встречи. Объясниться. Попросить прощения, честно рассказать обо всем. И убедиться, что Нин Ваньцин действительно передумала выходить за тебя замуж. Что это ее свободная воля. Что она вообще жива и в порядке!

Юхань резко вскинулся:

— Что?! Ты думаешь?!.

— Надо проверить, ди-ди. Первым делом всегда и все надо проверять.

— Едем сейчас?

— Сейчас. — Я кивнула на дверь, где уже ждал Шэн с двумя плащами в руках. — Мой телохранитель знает черный ход. И знает, где держат ту, кому не дают выходить к воротам.

Юхань встал, пошатнулся, но устоял. Посмотрел на меня — долгим, странным взглядом.

— Ты всегда все знаешь, цзе? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила я честно. — Но когда речь о тех, кого я люблю, я стараюсь узнать.

Он кивнул и вышел в коридор. Я задержалась на секунду, глядя на расписку, оставшуюся лежать на столе.

Сяо Та сделал свою работу хорошо. Даже я на мгновение поверила, что Юхань снова сорвался.

— Госпожа, — негромко позвал Шэн из коридора.

— Иду.

Я погасила свет и шагнула в ночь. Впереди был дом семьи Нин, взаперти — напуганная девушка, а за ней — те, кто уже однажды разрушил жизнь моего брата.

В этот раз они ответят.

Ночь была душной, влажной от речных испарений. Мы пробирались через узкие переулки столицы, стараясь держаться в тени. Шэн шел впереди — бесшумная, пугающая тень, Юхань следовал за ним, то и дело поправляя меч на поясе. Руки его дрожали, но во взгляде впервые за долгое время появилась сталь.

— Семья Нин усилила охрану, — не оборачиваясь бросил Шэн, когда мы замерли у высокой стены, за которой скрывался сад поместья Нин. — Четверо у главных ворот, двое патрулируют периметр. Но восточный угол подмыло после весенних дождей, там есть собачий лаз, прикрытый сухим кустарником.

— Откуда ты все это знаешь? — прошептал Юхань, подозрительно оглядывая нашего телохранителя.

Шэн лишь коротко и