Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая

— Какой-то он… Даже слов подобрать не могу. Борец за чистоту крови, не ценящий родства той же крови. Ну а если бы у него самого родился сын, который не мог бы обернуться? Ведь бывает же, что у двух одаренных родителей, ребенок бездарь? И наоборот… Или у оборотней не бывает?

— Даже не знаю.

— Кстати, а отношение папы к Ие, случайно не от деда досталось? Если оборотень слабее, или чем-то отличается — он уже не достоин уважения?

Сестрёнка нахмурились.

— Похоже на то. Но хорошо, что папа более сдержан, чем дедуля. Лично мне, было бы очень неудобно перед Ией.

— Вот-вот. Кто-то придумает о тебе нелепую чушь, а остальные подхватывают.

— Ага, — Мальва вдруг улыбнулась, и сжала мою ладонь. — Как же я рада, что ты появилась. Прямо мои мысли читаешь иногда. Хочешь, расскажу, как Ия с Игнатом подружились? — спросила сестрёнка, осматриваясь по сторонам. Мы остались вдвоем. — Но это чисто между нами. Ее травили свои же. Начиная с младших классов… Чужие не трогали, просто избегали. Зато свои при каждом удобном случае цепляли. Она даже не понимала толком за что. Игнат, когда увидел, заступился. Раз. Другой. А потом, когда она училась классе в пятом, вошёл прямо во время урока, и перед всем классом объявил, что глухонемая под его защитой. С тех пор ее просто сторонились, ведь связываться со старшеклассником, к тому же сыном директора, желающих не нашлось. А в девятом классе, когда Игнат закончил школу, у нее вдруг появилась подружка — тихая и спокойная девчонка из серых. Вот она и привела ее в дальнюю сторожку, где поджидали одноклассницы. Они ее держали, пока эта самая подружка, стригла ей волосы.

Я затаила дыхание. Оказывается, у волчат не детские шутки. Неприятная дрожь прошлась по телу, и я машинально пригладила свои, собранные в хвост волосы. Даже представить себя на месте Ии страшно. Нет, я бы сопротивлялась до последнего! Но их было больше... И словно прочитав мои мысли, Маля продолжила:

— Она отбивалась как могла, даже обернулась, но смогла лишь пару царапин оставить им.

— Вот же твари…

— Именно. Игнат нашел ее через два дня, запертую в той сторожке. Без сил. Без одежды. И кругом рассыпанные черные волосы.

— А… — хотела я уточнить про одежду, но тут же сообразила, что она ее испортила при обороте. — Надеюсь, что они получили по заслугам?

— Получили. Ребята объяснили ей, что она не виновата в своем отличии от других, и не должна стесняться этого. А потом выловили их всех, и Ия лично обрезала волосы каждой. Кроме той девчонки из серых. Она сама отрезала свою косу.

— Испугалась.

— Может быть. А может совесть проснулась… Но Ия больше ни с кем не говорила. Доучилась, и ушла из девятого. Игнат с тех пор за ней не просто присматривает, а как за сестрой. Там такой скандал был… Родители этих дур пытались добиться наказания у альфы, но Игнат не сдался даже ему, отстояв “всего лишь глухонемую” подругу, и напомнив остальным, что он тоже когда-то станет альфой.

— Отстали?

— А-то!

— Какой он у тебя… надёжный!

— Я знаю, — улыбнулась сестрёнка. — Он тогда ушел из дома, и начал жить отдельно.

— А сколько им тогда было?

— Пять лет назад. Ему восемнадцать, а Ие шестнадцать. А нам с тобой по тринадцать, — закончила Маля.

— Примерно тогда, я впервые обернулась.

— А я в очередной раз поменяла школу.

— Вот уж компания подобралась… Без приключений никуда.

Мы замолчали. История Ии оказалась тяжёлой. Я посмотрела на сестрёнку, такую же яркую как я, и такую же “не такую, как все”.

— Вот вы где!

Мы даже не заметили подошедшего Тима, погруженные в свои мысли. А он подошёл, и сразу обнял. Стало тепло. Уютно. Я и до этого рассказа верила в него, а сейчас, зная, что у них с братом это семейное — беречь и защищать свое, готова благодарить любых Богов. Или во что там верят оборотни? В общем, повезло нам с сестрой с этими братьями.

Игнат забрал нас вскоре, и отвез в “Логово”, где мы быстро перекусили. После, заглянули к Ие в магазинчик. В нос ударил резкий запах резины, кожи и машинного масла. И все это смягчалось кофейным шлейфом. Хозяйка этого места тут же появилась из подсобки, с источником того самого, кофейного шлейфа, и попросила “Алису” убавить звук. Колонка послушно приглушила мелодию рок-н-ролла, оставив ненавязчивый фон, но ещё и своевольно и обиженно фыркнула, что хозяйка снова променяла ее на клиентов. Ия закатила глаза, а Маля хихикнула, увидев мое удивление.

Я осмотрелась: на стенах, где ещё оставалось свободное от товаров место, висели постеры байков, газетные вырезки со статьями о мотогонщиках, а на двери прибит старый номерной знак. Даже манекен имелся, при ближайшем рассмотрении, оказавшийся скелетом, одетым в полную мотоэкипировку. Магазинчик оказался уютным. Тут было на что поглазеть даже мне — далёкой от мотоспорта, хотелось рассмотреть каждую мелочь. Но вот смотреть в живые, задорные глаза девушки, мне было очень неудобно. После рассказа Мали, я чувствовала себя… воровкой? Нет. Это другое. Чувство, будто я тайком подсмотрела какой-то страшный секрет оборотницы. А она, заметив мою неловкость, открыто улыбнулась.

— Эми, все в порядке, — заговорила Ия со мной, как только ребята отошли к полке с новыми товарами. — Я понимаю, что со мной тяжело общаться. Но хочу заверить тебя, что ничего плохого не замышляю, — улыбнулась она, показав милые ямочки на щеках.

— Нет, что ты! Я… — начала я оправдываться, но осеклась. Выходит, что Ия не может определить, когда ей лгут. Точно так же, не слышит и других эмоций окружающих. Так имею ли я право обманывать и юлить? Тем более, что это вообще не входит в мои привычки. — Просто, мне рассказали твою историю. Ну… как одноклассницы…

— Ааа, все в норме. Я сама дала зелёный свет Игнату. Смысла скрывать — не вижу, а, как ты уже поняла, он для меня даже не стая — брат. Соответственно, раз Мальвина дорога ему, а ты ей, то лучше вам узнать все от первоисточника, чем потом слухи дойдут. Так что, я без претензий.

Меня сразу как-то отпустило, а симпатия к этой черноволосой красотке возросла.

— А тебе… самой, тяжело общаться?

— С тобой? Нет.

— Нет-нет, имею ввиду, не слышать эмоций.

— Ааа. Нет. Я же и не умела никогда слышать. Я родилась глухонемой, — спокойно произнесла Ия, словно говорила о погоде за окном, цвете своих глаз, или волос. В голосе не слышалось ни тени