Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

— Пей, — сказала я мягко, протягивая ему чашу, в которой плавал огонь в буквальном смысле. — Согрейся. Это приказ.

Элара Валериус

Три щедрые порции мелко смолотого жгучего перца — это была не просто приправа, а настоящее испытание на выживание. Даже Марта, стоявшая чуть поодаль, нервно сглотнула и отвела глаза, явно сочувствуя бедолаге.

Но Каллум Рейн даже не дрогнул. Он принял чашу из моих рук с таким видом, словно это был божественный нектар, и осушил её одним мощным глотком. Я невольно затаила дыхание. В моей памяти отчётливо жил образ «Безумного Регента», который на дух не выносил острую пищу.

Признаться, я намешала этот адский коктейль из чистого любопытства: хотелось проверить, действительно ли его натура в этой жизни отличается от прежней. Ну и, может быть, совсем немного — чтобы помочь ему согреться, ведь его пальцы совсем окоченели от холода. Но я не ожидала, что юный Каллум проявит такое пугающее рвение.

— Благодарю, госпожа… — начал он, но голос предательски сорвался.

Жгучий огонь перца добрался до его горла. Каллум резко отвернулся, прижав кулак к носу, чтобы сдержать кашель. Уголки его глаз мгновенно покраснели, а бледное, аристократичное лицо озарилось лихорадочным румянцем. Его тонкие губы, влажно блестевшие от вина, стали пугающе алыми. Сейчас он выглядел не как будущий тиран, а как невинно обиженный юноша. В этом была какая-то странная, порочная уязвимость, от которой у меня по спине пробежал холодок.

Когда он снова потянулся к чаше, решив, видимо, допить остатки «огня», я инстинктивно накрыла край кубка своей ладонью. Мои пальцы на фоне тёмного металла казались белыми, как лепестки подснежника, а ногти отливали нежно-розовым, словно цветы сливы, упавшие на свежий снег.

— В вине тусу и так много пряностей, — тихо сказала я, чувствуя кожей жар, исходящий от него. — Если ты не привык к острому, не пей больше.

— Я могу пить, — возразил Каллум, глядя на меня своими потемневшими глазами. Его алые губы дрогнули. — Госпожа так добра ко мне. Я не смею пренебречь вашей милостью.

Я быстро отдёрнула руку, пряча её в складках платья. «Добра? — саркастично подумала я. — Если бы ты знал, что я подсыпала перец просто ради эксперимента, ты бы так не улыбался».

— Кто это тут проявляет доброту? — вслух же я лишь фыркнула.

— Госпожа приютила меня, дала время на исцеление, — начал он перечислять, словно пересчитывал редкие сокровища в сокровищнице Империи. — Вы дали мне новую одежду и даже... собственноручно налили вина. В этом мире нет человека, который относился бы ко мне лучше, чем вы.

Снежная пыль залетала под шторы, кружась в тёплом сиянии фонарей и тая в паре, исходившем от жаровни. У Каллума был удивительно глубокий, бархатистый голос. Я знала: если бы этот человек захотел произнести слова любви, ни одна женщина в Остерии не смогла бы устоять. Жаль только, что в моей прошлой жизни из этих уст исходили лишь ледяные приказы о казнях.

Никогда бы не подумала, что те сладкие речи, которых я так и не дождалась от Регента, мне выдаст авансом этот молодой Каллум. Я отвела взгляд, чувствуя странную неловкость.

По натуре я не была кровожадной и не желала ему зла. Но тени прошлого всё ещё стояли между нами. Любая женщина, которая в прошлой жизни закончила бы свои дни в его постели, а затем была бы выброшена как ненужный мусор, испытывала бы те же сомнения.

Я знала, что Каллум обожает яркие, вызывающие цвета, поэтому намеренно подарила ему одежду невзрачного тёмно-синего цвета. Я знала, что он ненавидит острое, и всё равно подсыпала ему перец... Я не могла быть такой же жестокой, как он, но в этой жизни я твёрдо решила: я не буду жить, потакая его вкусам.

И всё же, когда он сказал, что я — единственный добрый к нему человек, моё сердце предательски дрогнуло. Может, это была ложь, но взгляд мой невольно смягчился.

Я подпёрла подбородок рукой, глядя на него сквозь пар от вина. Мои глаза хитро блеснули. Я указала пальцем на его губы и, подражая его властному тону из того кошмарного будущего, произнесла: — Улыбнись.

Каллум на мгновение опешил. Затем, послушно и кротко, он приподнял уголки губ, являя миру совершенно обезоруживающую улыбку. Эта улыбка была похожа на весенний ветер, растапливающий вековые льды. Чистая, без тени интриг или жажды крови — просто сияние юности, способное согреть даже самую холодную ночь.

Он выглядел таким послушным, словно фигурка, вылепленная из сахара. Мой боевой настрой мгновенно испарился. Играть с ним в эти мелкие игры и строить из себя коварную злодейку стало вдруг невыносимо скучно. Все мои подозрения и баррикады, выстроенные в душе, начали медленно осыпаться под этой невозможной улыбкой.

И тогда я улыбнулась ему в ответ — впервые за всё время, искренне и открыто.

* * *

Каллум Рейн

Я не понимал, почему она улыбается, но, видя её радость, заставил свои губы приподняться ещё сильнее. Это было непривычное усилие для лицевых мышц, но я старался. Мои глаза были намертво прикованы к ней — в золотистом свете фонарей её красота казалась мимолётной и хрупкой, словно цветок, распустившийся посреди ледяной пустыни.

— Я передумала, — произнесла Элара, купаясь в мягком сиянии. Она смотрела на меня так, будто я был не бродягой из «Обители Желаний», а кем-то достойным её внимания.

Её щёки горели от вина, но взгляд оставался кристально чистым, пронзающим ночную тьму.

— Доешь всё, что принесли, и возвращайся в свою комнату. Тебе нужно отдохнуть, — сказала она, и в её голосе послышались нотки власти. — И не смей больше подметать снег во дворе. Это не твоя забота.

Сердце пропустило удар. Она снова прогоняет меня? Паника, острая и холодная, как обломок льда, полоснула по нервам. Я вскинул голову, не в силах скрыть страх в глазах. Если она вышлет меня сейчас, все мои планы рухнут, не успев начаться.

Элара встала, глядя на затихающие всполохи фейерверков над Остерхольдом. Она легко рассмеялась, и этот звук был слаще любой музыки.

— У нас впереди ещё много времени. Кто знает, возможно, ты мне ещё пригодишься?

Я почувствовал, как ледяная хватка на моем горле ослабла. Паника отступила, сменившись предвкушением. Я медленно поднялся, чувствуя, как мой кадык дернулся.

— Госпожа имеет в виду…

— Да, я позволю тебе остаться в поместье, — ответила она,