Зов первой Звезды - Ирина Серебрянская
К утру стало ясно: обычная медицина проигрывает. Он угасал.
Лев, с перевязанной головой и пустым взглядом, вошёл в лазарет. Он смотрел на Марка, потом на Асю, которая, обессилев, сидела на табурете у изголовья, не выпуская его руки из своих.
— Доктор. Разговор.
Он привёл её в соседнюю комнату, где уже собрались старейшины — Матрёна, Беркут и ещё двое почтенных оборотней. Их лица были суровы. Они видели конец.
— Болезнь взяла верх, — глухо начал Беркут. — Альфа уходит. Нужно думать о стае. О преемнике.
— Он ещё жив, — хрипло возразила Ася. Её голос звучал чужим.
— Но ненадолго. И когда он умрёт… стая останется без головы перед лицом врага. Ритуал вызова должен быть проведён. Лев должен принять вызовы, — сказала Матрёна, но в её глазах не было жажды власти, только тяжёлая, необходимая решимость.
— Нет! — Ася вскочила. — Я ещё не всё попробовала!
Лев посмотрел на неё. В его взгляде не было цинизма, только усталая правда.
— Что ещё, Ася? У тебя есть день? Два? У нас его нет. «Отдел К» придёт в себя и ударит снова. Им уже не нужны будут переговоры. Им нужно будет стереть нас с лица земли. Марк знал бы, что делать. Но Марка… нет.
Эти слова, произнесённые вслух, ударили Асю, как физический удар. «Марка нет». Нет. Это невозможно. Она чувствовала его руку в своей, горячую и живую. Чувствовала слабую, искажённую болью нить их связи. Она знала, что он ещё здесь. Где-то глубоко, в самой сердцевине бури, которая пожирала его тело.
И тогда в её голове, измученной бессонницей и отчаянием, сложилась головоломка. Страшная, безумная, единственная.
— У меня есть антидот, — сказала она тихо.
Все замерли.
— «Свет»? — уточнил Лев. — Но ты говорила, он не готов. Нестабилен.
— Он не готов для планового лечения. Но для отчаянной меры… — она провела рукой по лицу. — У меня есть очищенный симбионт из его же костного мозга. Живой, здоровый. И есть основа сыворотки, которая должна подавить мутантный штамм. Если ввести их вместе, прямо в кровоток, пока его организм в кризисе… пока старые защитные барьеры рухнули… есть шанс, что здоровый симбионт вытеснит больной. Перезагрузит систему.
— Шанс? — переспросила Матрёна.
— Ничтожный, — честно призналась Ася. — Его тело может не выдержать двойной нагрузки. Иммунный ответ может убить его быстрее болезни. Это русская рулетка с одним патроном в барабане. Но… — её голос окреп, — это единственный патрон, который у нас есть.
В комнате повисло тяжёлое молчание.
— Ты предлагаешь экспериментировать на нашем умирающем Альфе? — прошипел Беркут.
— Я предлагаю дать ему шанс сражаться, а не тихо угаснуть! — в голосе Аси прозвучала та же сталь, что была у неё перед Каревым. — Вы говорите, что он принял бы решение за стаю. А я знаю его! Он бы рискнул! Он всегда рискует, когда на кону жизнь его людей! А сейчас на кону — его собственная! И я… — её голос дрогнул, но она не опустила глаз, — я не позволю ему уйти, не испробовав всё. Всё.
Она обвела взглядом собравшихся, и в её глазах горел не просто фанатизм врача. Горела ярость любящей женщины, которую лишают последней надежды.
— И чтобы вы поняли, насколько я в этом уверена, — продолжила она, и каждое слово падало, как капля расплавленного металла, — слушайте. Если он умрёт от моего лекарства… я уйду вслед за ним. Моя жизнь связана с его жизнью. Не ритуалом. Не долгом. А вот этим. — Она прижала кулак к своей груди, туда, где чувствовала жгучую боль его раны. — Вы, старейшины, понимаете, что такое клятва верности до конца. Так вот моя. Нет его — нет меня. Но я верю, что он выживет. И потому прошу у вас не разрешения. Я прошу у вас места. У Священного Камня. Чтобы сила этого места поддержала его… поддержала нас.
Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Даже Лев потерял дар речи. Клятва уйти вслед за умершим — это был древнейший, самый страшный и самый почётный обет, который могла дать Луна. Он значил больше, чем любые слова о любви. Это была присяга на вечность.
Матрёна первой опустила голову в знак уважения.
— Лес слышит тебя, дитя, — прошептала она. — И Камень будет свидетельствовать. Делай, что должна. Мы приведём его.
* * *
Процедуру решили провести не в стерильной лаборатории, а там, где, по их вере, была сосредоточена жизненная сила леса и самой стаи — в пещере у Священного Камня. Это было рискованно с медицинской точки зрения, но Ася согласилась. Ей нужна была не просто стерильность. Ей нужна была вера. Его вера. И её собственная, новая, рождённая здесь вера.
Марка, всё ещё без сознания, бережно перенесли на носилках в пещеру и уложили на расстеленные шкуры у самого подножия исполинского валуна. Камень в сумраке пещеры казался живым, излучал лёгкое, едва уловимое тепло и тихий, почти слышимый гул.
Ася подготовила всё необходимое под примитивным светом факелов. Два шприца. В одном — густая, золотистая жидкость: культивированный и очищенный здоровый симбионт Марка. В другом — опалесцирующий «Свет», сыворотка-подавитель. Вместе они составляли коктейль «Перерождения». Или коктейль Молотова для его организма.
Вокруг, образовав круг, стояли старейшины и те немногие воины, что смогли подняться. Лев, Света, Артём. Они молчали. Было тихо, только слышалось тяжёлое, хриплое дыхание Марка и потрескивание факелов.
Ася опустилась на колени рядом с ним. Она взяла его горячую руку, прижала к своей щеке.
— Я с тобой, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Мы идём до конца. Вместе. Ты держался за меня там, в ущелье. Теперь держись за мой голос. Я здесь.
Она не знала, слышит ли он. Но она должна была верить.
Она попросила Льва и Беркута крепко держать его, когда она будет делать инъекции — судороги могли быть жестокими. Сама взяла шприцы. Сначала «Свет» — прямо в крупную вену на шее. Жидкость пошла медленно. Тело Марка вздрогнуло, его дыхание на миг остановилось, затем возобновилось с новым, булькающим хрипом. На его коже «знаки» вспыхнули ярко-лиловым, будто восстали против вторжения.
Не давая себе времени на раздумья, Ася ввела второй шприц — золотистый симбионт — прямо в сердце, ориентируясь на анатомические знания и молясь, чтобы не промахнуться.
И началось.
Тело Марка выгнулось в немой судороге так, что Лев и Беркут едва удержали его. Из его горла