Маврика - Инесса Мизер

нему. — Если слишком пологий — вода стоять будет, фильтр забьётся за день. Если крутой — размоет канаву при первом ливне.

Борх чуть приподнял бровь, будто не ожидал вопроса.

-Примерно ладонь на пять шагов. Этого хватит, чтобы вода текла. Будем копать с запасом, делать борта чуть выше, чем нужно, и ставить дополнительные перемычки из кольев. Если где‑то начнёт подмывать — заметим сразу. А если размоет — подсыплем, поправим. Это не храм, который строят раз и навсегда.

Борх шагнул чуть вперёд, не отводя взгляда от старейшин:

— Я думаю, что моё изобретение гораздо нужнее и важнее для племени, чем стоки. В сезон дождей племя будет с чистой водой. Не мутной, не пахнущей гнилью. Такой, чтобы её можно было пить, варить на ней похлёбку.

Стоки Тарка — дело хорошее. Пусть вода не льётся на пороги, пусть не размывает тропы. Я не спорю. Но даже если мы соберём каждую каплю с крыш, грязь всё равно останется: её несёт потоком из леса, с холмов, из самих дворов. Она ползёт по низине и тянется к колодцам. И вот тут мои очистные — единственная защита. Без них любая вода рано или поздно станет отравой.

Старейшина Арх медленно кивнул, не сводя с Борха внимательных, чуть прищуренных глаз.

— Ты говоришь про самую суть, — произнёс он негромко.

Маврика, стоявшая рядом с Лирой, тихо, но отчётливо услышали слова женщин, стоявши в толпе.

— В прошлом году у нас трое детей болели после дождей. Мы думали, это от сырости. А теперь я понимаю: это была вода. И если есть способ сделать её чище — надо делать.

Старейшина Арх долго молчал, оглядывая и помост, и толпу, и чертежи, и лица людей. Наконец, посоветовавшись с остальными, он заговорил — голос его прозвучал негромко, но так, что площадь затихла:

— Решение принято. В этом соревновании победил Борх.

Толпа на миг замерла, будто не сразу поверила, что состязание закончилось. Кто‑то выдохнул, кто‑то едва слышно пробормотал: «Так и знал», а кто‑то только растерянно переводил взгляд с Тарка на Борха, не понимая, как одно решение может перечеркнуть другое.

Борх не вскинул рук, не закричал от радости — лишь чуть расправил плечи и склонил голову в знак уважения к старейшинам. В его глазах мелькнуло не торжество, он нашёл глазами Маврику в его вожделенном взгляде считалось. "Ты будешь моей ". Не как обещание, не как признание в любви — а как утверждение, в котором не допускалось возражений.

Маврика почувствовала этот взгляд, будто по коже пробежал ледяной ветер. Тошнота подступило к горлу. Она невольно отступила на полшага, прижав ладони к горлу, и на миг ей стало тесно в собственной коже.

Тарк тоже это заметил. Он резко повернул голову, но не выдал себя вспышкой гнева — только пальцы сжались в кулаки. Он знал этот взгляд Борха: тот привык брать то, что считает своим, и не любил, когда ему перечили.

Старейшина Арх поднял руку, не давая толпе разгореться спорами:

— Но это не значит, что мы отвергаем мысль Тарка. Его стоки — дело нужное. Они станут частью общей работы. Когда новый или старый вождь вернется в общину.

Площадь понемногу оживала: люди переглядывались, собирались в небольшие группы, кто‑то уже тянулся к Борху с вопросами про канавы, кто‑то подходил к Тарку — спросить, как крепить желоба, чтобы их не сорвало ветром.

Тарк, будто случайно оказавшись рядом с Маврикой тихо шепнул ей:

-Я проиграл сражение,но не проиграл битву. Не переживай за меня. Всё будет хорошо.

Маврика кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она не хотела быть разменной монетой в чужой игре, не хотела, чтобы её судьба решалась на этой площади вместе с канавами и стоками. Но сейчас она могла сделать только одно — держаться прямо и не дать страху взять верх. Она чуть улыбнулась — и эта улыбка была только для него.

— Ты всегда так говоришь, а я всё равно волнуюсь.

Он на миг коснулся её плеча — лёгким, почти незаметным движением, которое значило больше любых слов: «я рядом».

Борх, проходя мимо Тарка, плюнул ему под ноги — коротко, зло, будто хотел оставить на земле грязную метку. И, не замедляя шага, пошёл дальше, к группе своих помощников, уже раздавая на ходу распоряжения.

Тарк резко втянул воздух, будто от удара, и сделала было шаг вперёд — ему хотелось крикнуть, остановить, убить. Кедр тут же схватил его за локоть, удерживая силой:

— Не сейчас. Не давай ему повода. Пусть делает, что хочет, — а мы будем делать своё.

Тарк стиснул зубы и остановился. В его глазах плескалась ярость, но он знал: если сейчас сорваться, Борх только обрадуется — именно этого он и хочет.

Спустя два часа народ опять повалил на площадь. Второе состязание было на силу потенциальных вождей.

На помосте старейшина взмахнул рукой, и гул толпы стих, сменившись тяжёлым ожиданием.

— Пусть выйдут те, кто готов доказать, что их сила достойна вести племя! — прогремел голос старейшины, эхом прокатившись над рядами людей.

Первым на середину площади шагнул Тарк. Он скинул накидку, обнажив мощные плечи, и с вызовом оглядел толпу. Рядом тут же поставили тяжёлую бочку — такую, что обычно таскали вдвоем или троем. Борх лишь усмехнулся, обхватил её обеими руками и, напрягшись так, что на шее вздулись жилы, взвалил на плечо. Толпа ахнула: никто не верил, что один человек сможет удержать такую тяжесть. Но он не просто держал — он сделал несколько уверенных шагов по кругу, будто не чувствуя веса, и только потом опустил её с глухим стуком.

Борх тоже вышел вперёд, не скрывая раздражения — ему явно не нравилось, что центр внимания на миг ускользнул от него. Он остановился рядом с Тарком, чуть развернувшись к старейшинам.

— Не тяните. Какое будет задание?

Один из старейшин встал, чтобы его увидели все, и голос его прозвучал над площадью твёрдо, без лишних слов:

— Тарк и Борх возьмут эти бочки и перейдут речку вброд. Там сейчас максимум по пояс, но течение сильное — снесёт, если не держать шаг. Кто первым ступит на противоположный берег, не выронив груза, тот и выиграл.

Толпа разом выдохнула — и тут же взорвалась гулом. Кто-то одобрительно выкрикнул, кто-то заспорил, а кто-то лишь качал головой: испытание было простым на вид, но коварным в сути. Сильное течение могло сбить с ног даже