Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

но этой ночью в комнате больной следует установить скрытое дежурство. Я почти уверен, что злоумышленница ещё раз попытается отыскать компрометирующую её записку, и тогда мы поймаем её с поличным. — Полагаете, она заходила за этим? — Доктор явно не поспевал за мыслью Полищука. — Ну не новое же покушение устраивать! — отмахнулся урядник. — Одно дело — подлить яду, и совсем иное — попытаться убить кого-то своими руками. Тем более Мария Петровна всё же девушка из благородной семьи. Но что вы скажете о дежурстве? — Я буду участвовать! — с неожиданной для себя горячностью вклинился Герман. — Насчёт вас у меня сомнений не было, — не удержался доктор. И ответил Полищуку: — Хорошо, Михаил Романович. Будь по-вашему, наконец. — Благодарю за помощь следствию, — наклонил голову урядник. — А теперь, господа, слушайте, каков мой план…

— Прекратить! Подушка отлетела в сторону, по глазам ударил свет. И пока я хрипло глотала ртом благословенный воздух, рядом происходила натуральная драма. — Вы не так… Я не то… Христом богом клянусь, я ничего… — Мария Петровна, вы арестованы за попытку убийства вашей сводной сестры… — Нет! Всё не так! Я просто… — Поправляли больной подушку? Стрельников? Ух, и сколько же яда в его голосе! Глаза мои привыкли к свету, дыхание более или менее восстановилось, и я сумела повернуть голову на голоса. Увидела Машу и Стрельникова, весьма невежливо заламывавшего ей руки, а ещё — незнакомого мужчину в форме, методом исключения — щигровского урядника. — Пропустите! Возле меня очутился доктор Васильковский. — Анна Никитична, как вы? — Он спрашивал, а сам одновременно слушал пульс на моём запястье. — Хор… Хорошо. Н-да, то, как я это произнесла, не убедило бы и самого простодушного слушателя. Неудивительно, что во взгляде, брошенном на меня Стрельниковым, легко читалась неподдельная тревога. «А он здесь прямо настоящий доктор Ватсон при Шерлоке, — мелькнула мысль. — Или они с Васильковским разделили эту роль? Но как же славно…» Что именно славно я так и недодумала, потому что Маша выдала очередное: — Вот слышите, слышите? С Аней всё хорошо! Я просто тревожилась о ней, вот и… — Вы пришли сюда, чтобы найти компрометирующее вас любовное письмо, — сухо прервал её урядник. — Кстати, напрасный труд — Анна Никитична отдала бумагу мне. Так вот, вы пришли с достаточно мирной целью, но вот какой дьявол вас надоумил повторить попытку убийства — я знать не могу. — Повторить? — пролепетала Маша и закатила глаза, словно собираясь упасть в обморок. — Бросьте, Мария Петровна, — холодно произнёс Стрельников. — Из вас неважная актриса. И вновь с беспокойством взглянул на меня, отчего в груди приятно потеплело. — Так, господа, — между тем решительно вклинился в разговор Васильковский. — Операция завершилась успехом, потому прошу вас покинуть комнату вместе с арестованной. Анна Никитичне необходим полнейший покой. — Разумеется, Илья Фёдорович, — покладисто отозвался урядник и обратился к Маше: — Идёмте, Мария Петровна. Продолжим наш разговор в другом месте. И насколько бы я ни хотела послушать всё до конца, вдобавок к дичайшей слабости у меня начала болеть голова, а по телу — волнами проходить озноб. «Стресс, — флегматично подумала я, наблюдая, как мужчины выводят из комнаты не на шутку паникующую Машу. — К такому Аню жизнь точно не готовила». Тут Стрельников напоследок бросил на меня взгляд через плечо — его, похоже, всерьёз проняла вся эта история. Я постаралась улыбнуться ему, чтобы успокоить, и незамедлительно услышала недовольное покашливание доктора. Посмотрела на него с недоумением, однако Васильковский уже вернул себе профессиональную врачебную мину. — Сейчас выпьете тёплое молоко, — сообщил он тоном, каким говорят о необходимости принять касторку, — а прислужница принесёт вам ещё одеяло и грелку. Обязательно поспите, Анна Никитична — опасаться больше нечего… Из коридора донёсся приглушённый, но разборчивый вопль Элен: «Что вы такое говорите?!» — и доктор поморщился. — Никакого покоя для больных в этом доме, — раздражённо сообщил он в пустоту. — И прислужница никак не явится — полнейшая анархия! Тут в комнату наконец проскользнула Феклуша с подносом, на котором стояла фарфоровая кружка, и с глазами по пятаку. — Ох, чего ж творится-то!.. — выдала она причитательное, однако Васильковский её оборвал: — Что творится — не твоего ума дело. Молоко принесла? — Вот, господин дохтур! — Прислужница торопливо подала ему кружку. — Прекрасно, — кивнул Васильковский. — А теперь бегом за горячей грелкой для барышни! И второе одеяло захвати! — Слушаюсь! Феклуша убежала (я подозревала, что в том числе с целью успеть выяснить побольше о случившемся), а доктор помог мне выпить молоко. Приятное тепло согрело изнутри, и дрожь стала меньше. Я с тихим вздохом сползла обратно на подушки — голова продолжала болеть, но боль была терпимо тупой. — Поспите, — с нажимом повторил Васильковский. — Сейчас эта копуша явится, и я схожу к Никите Гавриловичу — ему наверняка тоже все нервы подняли с этой «военной хитростью». Последнее он явно процитировал — неужели урядник так выразился? «Какая разница. — Веки опустились практически под действием силы тяжести. — Главное, Маша арестована. А подробности узнаю завтра — в том числе, почему доктору пришёлся не по нраву Стрельников». И это решение стало моей последней связной мыслью.

Меня разбудили приглушённые голоса, горячо спорившие где-то совсем рядом. — Пустите меня к ней! — возмущённо кричала женщина. — Я ей всё скажу, мерзавке! Это из-за неё моя дочь, моя нежная Мари… — Елена Андреевна, Бога ради, успокойтесь. Никуда я вас… — Это она, она всё подстроила! А теперь мою Мари арестовывают, будут судить! Какой кошмар, вы понимаете, доктор? И всё из-за этой… — Сейчас я дам вам успокоительных капель… — Мне не нужны капли! Я хочу вышвырнуть эту предательницу вон из своего дома! Какую чудовищную ложь она сплела! О бедная, невинная Мари!.. — Елена Андреевна, хватит. Ваша «невинная Мари» давала показания, которые указывали на вас, как на отравительницу. «Стрельников, — угадала я, не открывая глаз, но внимательно прислушиваясь. — А говорят, похоже, за дверью, только она приоткрыта… Но погодите, Маша пыталась свалить всё на мать? Вот это апельсинка от осинки!» — Моя Мари? — Судя по тону, от такой