Имя им - свобода - Катерина Дэй
Повозка тронулась. Лария отступала за спиной — навесы, крики, звон монет, белые башни, белое чудовище арены, уже утолившее первый день голод и наевшееся досыта.
— На вилле, — сказала Мира, опуская шторку, и голос у неё был тот самый, отточенный, победный. — Ужин на всех. И скажите повару… — она помедлила, — пусть приготовит тех несчастных гусей. Хоть этот день отпразднуем.
Тэрвин и Энджил переглянулись. Впервые за весь день на лице управляющего дрогнуло что-то, подозрительно похожее на улыбку.
— Будет исполнено, госпожа, — сказал он.
Колёса несли их вверх, к вилле на склоне, где уже ждали зажжённые светильники и Нелла, которая, не зная ещё ничего, стояла у парадных дверей и всматривалась в поворачивающуюся по дороге повозку так, как всматриваются в окно не в чужой, а в свой дом.
Они вернулись. Не как победители, которые кричат о своей силе, а как люди, которые доказали её делом. Завтра будет второй день — проверка на выносливость. А потом — третий, решающий, где сталь встретится со сталью, и кровь окрасит песок.
Но сегодня, только сегодня, Мира могла позволить себе выдохнуть.
Глава 11. Вечерний гость
— Как же гудит голова, — прошептала Мира, позволяя Нелле бережно освободить себя от золотого платья и украшений, когда они вошли в покои.
Она откинулась на спинку кресла, а Нелла расчесывала ей волосы мягко, длинными движениями, будто разглаживала не пряди, а сам день, с его песком, рёвом и чужими взглядами.
— Скажи… где сейчас Зарг?
Нелла спокойно поправила прядь у виска госпожи и ответила буднично, без лишних интонаций, как о чём-то естественном:
— Мужчины в купальне. Смывают с себя песок, кровь и грязь. Потом их накормят.
Мира молча снимала кольца с пальцев, одно за другим, и каждое падало в ларец с тихим, почти виноватым стуком, будто извинялось за свою тяжесть.
— Передай Тэрвину, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Сегодня все, кто служит в доме, сядут за один стол. Пусть соберутся в столовой на ужин.
Нелла замерла, приоткрыв рот.
— Даже рабы? — переспросила она осторожно, будто проверяя, не ослышалась ли.
Мира просто кивнула. В этом коротком движении слились и усталость, и упрямая решимость, и Нелла поняла: переспрашивать не нужно.
— Слушаюсь, госпожа, — выдохнула она и, улыбнувшись так, будто ей доверили не приказ, а драгоценный секрет, выпорхнула за дверь.
А Мира осталась. Она устала так, что даже думать не могла. Тело ещё жило на арене: в нём звенели рёв, солнце, стук сердца; глаза всё ещё видели песок и толпу, и каждый раз, когда она закрывала веки, перед ними вспыхивали чужие, оценивающие, хищные, выжидающие взгляды.
Она переоделась в простое светлое платье, и в этот момент в дверь постучали.
Тихо. Трижды.
— Войдите, — сказала она.
Вошёл Зарг.
Его облик был прост и одновременно притягателен: рубаха и свободные штаны на завязках, влажные волосы, зачёсанные назад, а в глазах читалась смесь усталости и решимости.
Ни он, ни Мира не сделали и шага, а просто смотрели друг на друга. Это было молчание, в котором они узнавали друг друга заново: не госпожа и раб, не хозяйка и страж, а два человека, которые сегодня стояли на краю пропасти и не сорвались в бездну.
— Зарг… — прошептала она.
— Мира… — вырвалось у него одновременно с ней.
Он сделал шаг к ней — один шаг, маленький, но от него воздух стал густым и горячим. Она видела, как в его глазах боролись осторожность и желание, и то, что было сильнее разума.
В следующий миг она оказалась в его объятиях. Его рука легла на её затылок, пальцы зарылись в волосы. Он поцеловал её мучительно страстно, отчаянно, будто боялся, что она сейчас исчезнет, будто этот поцелуй мог удержать время на месте.
Мира замерла на секунду, потом ответила, вцепившись в его рубаху, словно искала точку опоры в мире, который переворачивался. Она дёрнула его за волосы, и он глухо зарычал ей в губы, и от этого звука внутри всё обрушилось: все стены, все правила, все «нельзя» и «не время».
Зарывшись пальцами в её волосы, он с жадностью исследовал каждый миллиметр её рта, пробуждая ответную страсть. Он целовал её так, словно она глоток воздуха, необходимый ему для выживания. Голова шла кругом, по телу растеклась слабость, и теперь только его объятия удерживали её в вертикальном положении.
Они оторвались друг от друга на мгновение тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. В его взгляде она увидела не хищника, не воина, не раба, а мужчину, который впервые за долгое время позволил себе нарушить свои правила.
Он подхватил её, и она обвила его бёдра ногами. Стена стала ей опорой, а его ладони легли на её бёдра под платьем, горячие, мозолистые, дрожащие. Они целовались как одержимые, забыв обо всём и обо всех, каждое прикосновение, каждый вздох был наполнен страстью и отчаянием, словно это был их последний миг вместе.
Охваченная новыми ощущениями, Мира позабыла о времени и приличиях. Своими страстными поцелуями он вызвал в ней безрассудный голод. Прильнув к нему, она ласкала его языком. Затем, застонав, обхватила его за шею.
Зарг прикусил её губу, затем подбородок, припал к горлу. Мира откинула голову назад и застонала.
– Ты такая вкусная, – прохрипел он.
Выгнув спину, Мира зарылась руками в его волосы. Он ласкал её грудь, задевая зубами нежный сосок. Страсть пронеслась по ней, вонзая когти в живот и ниже… Мира не могла остановиться. Её тело будто принадлежало кому-то другому. Распутному существу, погрязшему в жарких желаниях. Она провела ноготками по плечам Зарга и сжала влажные пряди, пока его рот доводил до грани её тело.
На секунду оторвавшись от неё, Зарг посмотрел ей в глаза диким, чёрным взглядом, словно спрашивая согласия на то, что произойдёт дальше.
– Не останавливайся, – прошептала Мира, проводя руками по его груди. Если сейчас он остановится, она его убьёт.
Зарг с голодом и потребностью в ней, припал к её губам, и Мира застонала от удовольствия, но тут в дверь постучали.
Пребывая ещё во власти страсти, она не сразу поняла, что стучат в дверь, но Зарг услышал и со стоном оторвался от её губ.