Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

— А если умна и все равно останется против меня?

— Тогда будет опасна вдвойне. Не недооценивайте ее только потому, что вам жалко ее боль. Женщины в клетке кусают сильнее свободных.

С этим спорить было трудно.

— И последнее, — добавила она уже у самого выхода. — В башню сегодня не возвращайтесь. За ней теперь будут следить.

— Откуда вы знаете?

Она обернулась вполоборота.

— Потому что Кайран уже начал шевелить слишком крупные камни. А когда мужчины вроде него просыпаются, шепот в доме становится громче.

И ушла.

Я осталась одна в беседке среди голых веток, ледяного ветра и слов, после которых уже невозможно было смотреть на происходящее по-старому.

У меня украли не место, а лицо судьбы.

То есть все, к чему меня вели, — книги, огонь, запахи дома, привычки слуг, вещи, звери, сама манера моего присутствия — теперь пытались пересадить на другую женщину, как живую кожу на чужое лицо.

И я впервые поняла, что это оскорбляет меня даже сильнее, чем публичное унижение у алтаря.

Потому что место можно отнять.

А лицо судьбы крадут только у той, кого слишком боятся оставить собой.

Когда я вернулась в покои, Нира сразу поднялась мне навстречу.

— Что она сказала?

Я сняла плащ, подошла к столу и долго смотрела на пустой лист бумаги.

Потом взяла перо.

— Что мне больше нельзя позволять этому дому привыкать к моему отсутствию.

— Это вы и без нее знали.

— Да. Но теперь я знаю, почему.

Я написала на листе одно слово:лицо .

Потом ниже:огонь ,память ,дверь ,вещи ,звери ,жесты ,голос .

Нира подошла ближе.

— Это что?

— То, что у меня украли.

— Но это не вещи.

— Именно.

Я положила перо.

— И потому вернуть это будет куда труднее.

За окном медленно темнело. Дворец жил своим ядовитым, привычным ритмом. Где-то дальше хлопнула дверь, прошли шаги, кто-то засмеялся слишком звонко, будто жизнь рода все еще состояла из пустяков. Но внутри меня уже не было той растерянной боли первых дней.

Осталась ярость.

И форма для нее.

Если у меня украли лицо судьбы, значит, теперь я буду возвращать его не как брошенная женщина.

А как та, без кого их подмена так и не станет настоящей.

Глава 12. Я увидела страх в глазах той, которую ненавидела

После разговора с Рианной во мне словно сменился сам угол зрения. Раньше я смотрела на происходящее как женщина, у которой отняли место, унизили при дворе и теперь медленно, с холодным удовольствием, стирают из привычки дома. Теперь этого было недостаточно. Я уже знала, что речь не только о боли и не только о любовной подлости. За Эстерой стояла старая сделка. За мной — украденное лицо судьбы. За Кайраном — выжженные провалы памяти. И где-то между всем этим шла чужая рука, слишком давно и слишком умело переставлявшая нас местами, запахами, жестами, словами и правами.

Когда меняешь угол зрения, меняется и ненависть. Она становится не слабее. Опаснее. Раньше мне было достаточно видеть в Эстере женщину, которая носит мое платье, мое кольцо, мою цепь и мои привычки. Теперь этого было мало. Я начинала видеть в ней еще и то, что ей самой может быть страшно до тошноты. А это всегда мешает ненавидеть удобно.

Ненавижу неудобные чувства.

Они отнимают время.

А у меня его и так было слишком мало.

К вечеру дворец снова начал шептаться. После малого обряда у огня слухи расползались быстрее, чем я ожидала. В больших домах можно приказать слугам молчать, можно ограничить доступ к залу, можно назвать увиденное «технической неровностью ритуала», но нельзя заставить людей забыть, как именно пламя пошло не туда. Мне это даже нравилось. Пусть шепчутся. Пусть путаются в версиях. Пока они спорят о форме, я разбираю внутренний механизм.

Нира вошла ко мне уже в сумерках.

— Леди, лорд-распорядитель распорядился подать ужин в ваши покои.

Я подняла глаза от бумаг.

— С чего такая щедрость?

— Сказал, что после тяжелого дня вам лучше отдохнуть вдали от общего стола.

— Конечно. Когда женщину нужно медленно убирать из видимых мест дома, всегда начинают с заботливого ужина в тишине.

Нира нервно сжала поднос.

— Мне велеть вернуть блюда назад?

— Нет. Я все равно не голодна.

Она поставила еду на стол и помедлила.

— Еще кое-что. Леди Эстера не выходила из восточного крыла с полудня. К ней дважды вызывали лекаря.

Я молчала.

Нира смотрела на меня слишком внимательно.

— Вам все равно? — спросила она.

— Нет.

— Это плохо?

— Это неудобно.

Я поднялась.

— Кто дежурит у восточного крыла?

— Двое людей Иары и одна старшая горничная леди-матроны.

— Значит, не просто забота.

— Вы пойдете туда?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Именно сейчас. Когда они уверены, что я должна сидеть здесь тихо и благодарно принимать свое отсутствие за проявление такта.

Восточное крыло по вечерам было другим, чем северное. Больше мягких светильников, больше светлой ткани, меньше сурового камня. Когда-то именно поэтому я не любила его. Слишком вежливое пространство. Слишком гладкое. Здесь было удобно прятать женщин под видом уважения к их покою. Сегодня этот вкус вежливой клетки ощущался особенно сильно.

У входа в коридор перед покоями Эстеры стояли двое стражей. Увидев меня, оба явно внутренне выругались, хотя на лицах, конечно, ничего подобного не отразилось.

— Леди Элинар, леди Эстера не принимает.

— Как жаль. А я не в гости.

— Нам велено никого не впускать.

— Даже меня?

— Особенно… — он осекся, — никого, леди.

Я медленно улыбнулась.

— Забавно. Еще неделю назад меня не нужно было отдельно не впускать ни в одно крыло этого дома.

— Приказы изменились.

— Да. И именно поэтому я все еще стою здесь.

Я шагнула ближе. Не резко. Спокойно. Так, как подходят к пугливым лошадям или очень глупым мужчинам.

— Скажите мне, — тихо произнесла я. — Когда в этом доме женщину прячут после ритуала, это больше похоже на заботу или на карантин?

Один из стражей побледнел.

Второй попытался сохранить лицо.

— Леди, не вынуждайте нас…

— Что? Позвать Иару? Зовите. Я с удовольствием спрошу у нее вслух, почему после отшатнувшегося огня