Влюбить дракона! С гарантией… - Дарина Ромм

В любом случае меня это обстоятельство особо не волновало. По контракту, который мы с принцем заключили, я должна находиться в его замке до появления нового помощника, но не дольше трёх месяцев. Даже если никто не займёт моё место, две недели из трёхмесячного срока уже прошли. Практически пролетели — я их даже не заметила. И была уверена, что оставшиеся десять промчатся так же быстро.

Моя уверенность, что совсем скоро я вернусь к прежней жизни росла и крепла. Но сегодня утром в замок принесли почту и с ней я получила письмо от Филлипа. А перед этим приехал необычный гость…

Спокойствие двух недель в замке «Мираж» разбилось вдребезги в это утро, начавшееся как обычно. Я как раз закончила готовить завтрак — простой омлет с травами и поджаренный хлеб — и вышла из кухни, чтобы пригласить к столу принца. И в этот момент услышала незнакомый мужской голос.

— Ингира огорчена, Эдвард. Она ждала совершенно другого от своего жениха, — произнёс мужчина гневно.

Я замерла на месте, с поднятой для следующего шага ногой. Осторожно поставила её на пол и отодвинулась в тень сводчатой арки, отделяющей кухню от холла.

— И ей, и тебе, отец, я уже всё сказал, — с досадой ответил принц Эдвард. — Этой свадьбе не бывать!

Отец? Значит, в «Мираж» пожаловал сам Его Величество Пресветлый король Тайлан⁈ Интересно, почему не вызвал сына во дворец?

Перестав дышать, я ещё плотнее вдавилась лопатками в прохладу каменной стены. Мне совершенно не хотелось попасться на глаза монарху — вдруг он спросит, кто я такая? Принц Эдвард наверняка назовёт отцу моё имя, а это было ни к чему.

Я и так жалела до ужаса, что представилась принцу Корнелю и той самой герцогине Ингире Левс, чьё имя только что прозвучало. В тот день я поддалась эмоциям, лишь позже сообразив, как опрометчиво поступила, назвав свой титул и настоящее имя! До сих пор корила себя за это! А в груди, стоило вспомнить о своей глупости, начинало шевелиться дурное предчувствие.

Мужчины замолчали. Две пары тяжёлых шагов начали удаляться по коридору, затем хлопнула, закрываясь, дубовая дверь библиотеки. Я выдохнула, вернулась в кухню и схватив поднос с завтраком, понесла его в столовую.

На стол накрывала с такой поспешностью, что чуть не опрокинула графин с морсом. Быстро привела все в порядок, кинулась к выходу из дома и помчалась к воротам. Сегодня был день, когда в замок привозили почту. Повозка из соседнего городка приезжала раз в три дня, и её нельзя было пропустить.

На дороге у ворот уже стояла запряжённая парой низкорослых лошадок телега, а на облучке восседал румяный, всегда улыбающийся почтмейстер по имени Элвис. Это был низкорослый, крепко сбитый мужчина с неизменной трубкой в зубах, дым из которой пах почему-то корицей и яблоками. Ещё он отличался повышенной смешливостью и полным отсутствием почтения к королевским особам.

— Роксана, красавица моя! — обрадованно крикнул он, завидев меня выходящую из ворот. — А я уж думал, твой угрюмый хозяин-дракон уволок тебя к себе в драконью пещеру. Решил спрятать такую красавицу среди своих сокровищ, чтобы никто другой не позарился! Как поживаешь? Не скучно в этом старом склепе из камней?

— Всё прекрасно, дядюшка Элвис, — отозвалась я с улыбкой. — Для принца есть почта?

— Полно! Куча! — мужчина ловко спрыгнул с облучка. Покопался в крытом тканью кузовке и протянул мне увесистую пачку писем, а к ней несколько свёрнутых в трубку маго-газет. — В основном, конечно, для Его Драконьего Высочества. Счета, счета… О! Да тут и для тебя кое-что затесалось. Уверен, это твой поклонник пишет признания в любви, — и он подмигнул мне самым хитрым образом.

Я засмеялась, забрала почту и отдала почтмейстеру монетку в половину талара.

— Спасибо, дядюшка Элвис. Не задерживаю, вам ещё ехать и ехать.

— Не вопрос! На следующей неделе жду от тебя свежих пирожков, слышишь? — он ловко спрятал монету в карман, будто ее и не было. Снова вскарабкался на повозку, щёлкнул вожжами, и лошадки тронулись с места.

— Я не умею стряпать пирожки! — крикнула я вслед повозке.

— А я всё равно жду! — хохотнул Элвис и затянул развесёлую песню: «Она была моей красоткой. Любила печь мне пироги…»

Улыбаясь, в отличном настроении я вернулась в дом. Вспомнив, что библиотека занята, прошла на кухню, разложила почту на столе и принялась сортировать. В одну стопку — счета от поставщиков. В другую — официальные конверты с печатью королевской канцелярии для принца. В третью — его личную корреспонденцию. Взгляд наткнулся на конверт поменьше, на котором стояло моё имя: «Баронессе Роксане Валейской. Замок „Мираж“, королевство Белунг».

Я взяла его в руки, изумлённо рассматривая. Это было невозможно! Никто не знал, где я нахожусь! Кто мог прислать мне письмо сюда, в замок принца Эдварда⁈

Конверт был простым, из плотной сероватой бумаги — такие продают в любом отделении магопочты. Ни имени, ни адреса отправителя на нём не было. Но почерк… показался мне смутно знакомым. Сердце тревожно застучало, в груди заныло от дурного предчувствия.

Задрожавшими руками я вскрыла конверт и вытряхнула на столешницу сложенный в несколько раз листок. Бумага была дешёвой, шершавой, пахла типографской краской. Я развернула его. Это была страничка из бульварной маго-газетёнки «Правдивый болтун», которую издавали в столице.

С типографского листка, под чудовищным, кричащим заголовком, был мой портрет. Хороший, удивительно точный портрет, на котором я вся в саже, всклокоченная и одетая в мужскую одежду, сижу на лошади возле ворот замка «Мираж».

Заголовок над портретом гласил:

«УРОДЛИВАЯ БАРОНЕССА ИЗ СОСЕДНЕГО КОРОЛЕВСТВА СТАЛА СЛУЖАНКОЙ И ЛЮБОВНИЦЕЙ ПРИНЦА!».

Я почти не дышала, пробегаясь глазами по тексту, полному грязи и сальных намёков. Там рассказывалось о «падшей аристократке Роксане В.», которая, дабы избежать нищеты, «втёрлась в доверие» к «удалившемуся от света принцу Эдварду», став его «ночной служанкой».

Статья издевательски обыгрывала мой титул, намекала на какие-то невероятно развратные «утехи в стенах замка 'Мираж» и советовала королю Тайлану поскорее «избавиться от интриганки-баронессы», портящей репутацию его сына.

Сердце у меня замерло. Кажется, я смертельно побледнела, хотя ощущение было такое, словно каждая