Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

— Так вам разрешили не скрываться или вывели в отставку? — спросила Александра, невольно любуясь мужчиной.

— Меня премировали полным прощением и восстановлением в службе в связи со свадьбой и… раскрытием заговора против императорской семьи.

Тут Саша встрепенулась и перешла на шепот:

— Господин Померанцев побывал в Смольном?

— Побывал, — полковник сурово взглянул на приоткрытую дверь в гостиную, убедился, что там никого нет, и так же тихо ответил: — Судя по всему, вы были правы, мадемуазель, мне, конечно, официально не докладывали: карантин и вообще не мое дело, но господин Померанцев прислал вестника, коротко сказал, что вы были правы. А его высокопревосходительство в личном письме велел сидеть в школе и беречь вас как зеницу ока.

— Потому что в Смольном они нашли больше, чем рассчитывали, — вздохнула Саша. — Что ж, господин полковник, зовите Матрену, нужно закрепить венок, и я буду тотчас готова стать вашей женой!

Медведев щелкнул каблуками и вышел.

Вскоре примчалась горничная. Восторженно блестя глазами, она закрепила фату, венок, брошку и объявила, что краше невесты не видала.

— Только вы не вставайте, мадемуазель, а то батюшка заартачится, велит в церковь идти, а у нас карантин!

Александра только вздохнула.

Сил куда-то идти, бежать или ползти она в себе абсолютно не ощущала.

Матрена убежала, и вскоре в спальню вошел степенный отец Михаил в красивом белом с золотом облачении, за ним — полковник Медведев, а следом… Да все преподаватели школы, кто на ногах держался! И пара старших учениц! Спальня на такое, конечно, была не рассчитана. Поэтому Медведев вынул Сашу из кресла, как большую нарядную куклу, и полковничьим голосом скомандовал:

— Все в зал! Кресло прихватите кто-нибудь! — а после неторопливо двинулся вниз. Остальные — следом. Через минуту полковника начали обгонять шустрые дамочки, так что к первому этажу рядом с женихом и невестой остались только священник да Булаев с креслом в руках.

— Остановимся ненадолго, — попросил внизу лестницы отец Михаил, — я алтарника в кухне оставил, надобно его позвать. Девицы ваши спеть по листу сумеют?

— Сумеют, батюшка, — ответила Саша, уютно устроившись на руках Медведева. Нет, она не прижималась к нему специально, не висела на шее и тем более не позволяла поцелуев или еще каких-то неприличностей. Но полковник держал ее, как хрустальную вазу, и ей отчего-то было рядом с ним очень хорошо и спокойно.

— Вот и славно! Значит, пока тут посидим, — сказал священник и опустился на диванчик. Булаев поставил рядом кресло для невесты и ушел в кухню — звать алтарника. Медведев присел рядом с батюшкой, и они коротко еще раз обсудили бумаги и запись в метрической книге.

— Запись я сделаю, — сказал священник, — но бумагу вам не выдам. Как карантин снимут, изволите в церковь прийти да расписаться, тогда и документ получите!

— Отец Михаил, — изобразил растерянность полковник, — да как же нам без бумаги? Генерал меня со свету сживет! Да и помилуйте барышню Александру! Сплетни уже пошли!

Священник нахмурился.

Метрическую книгу нельзя было выносить из придела церковного, в котором она хранилась. Для порядка она была заключена в медный оклад, а оклад тот цепочкой с замком крепился к пюпитру. Если же Синод или благочинный желали изучить, как ведутся метрические записи, тогда замочек отмыкался, и толстая книга, в которую не один год вносились записи о крещениях, отпеваниях и венчаниях, перемещалась в нужный кабинет. А потом возвращалась обратно.

— Ладно, бумагу пришлю с отроком, — сдался наконец отец Михаил под умоляющим взглядом невесты и хмурым — жениха. — Понимаю, что не просто так мундир-то сменился. Значит, что-то нужное и важное совершили. Но как только карантин снимут — сразу ко мне! Бога поблагодарить и дела мирские завершить праведно!

Александра и Медведев дружно закивали.

Тут и мальчишка прибежал с небольшим саквояжем, и священник, чинно поднявшись, отправился в большой зал, чтобы провести венчание.

Сашу снова подняли на руки, так что она раньше всех разглядела, что преподаватели и воспитанницы успели сотворить небывалое — сделали в центре зала шатер из отрезов полотна для декораций, установив там самые большие иконы Господа и Божией матери, а еще устроив аналой из старой конторки для письма, задрапированной тем же полотном.

Отец Михаил, впрочем, на все это посмотрел благосклонно. Как и на горшки с живыми цветами, торопливо собранными барышнями отовсюду.

В итоге в зале собрались все обитатели школы, кто мог ходить. Александру так и оставили сидеть в кресле, потому как от слабости она стоять не могла, а вот сидя вполне себе и свечу держала, и молитвы слушала со вниманием.

Барышни пели, подтягивая за алтарником и самим священником. Мальчик в стихаре обошел весь шатер с кадилом, а когда настало время вести жениха и невесту вокруг аналоя, Медведев с видимой легкостью подхватил Александру на руки и так ее и держал до самого конца венчания.

Когда же настал момент поцелуя, он целомудренно коснулся губами щеки Александры, а она, сама не зная почему, вздрогнула.

После все, конечно, начали новобрачных поздравлять, но Сашу так утомили волнения, запах цветов и общий шум, что она при всей своей тренированной любезности понемногу начала сползать на подушки, что тотчас заметил полковник. Он немедля громко объявил, что его молодая жена устала, и велел всем идти в столовую — выпить чаю за здоровье молодых.

— Ее светлость прислала к праздничному столу свежие яблоки, бисквиты и что-то еще, уж не упомню что!

Новость о сладостях немедля развеселила пансионерок, и они, расцеловав свою начальницу еще раз, гурьбой побежали в столовую, нарушив всякий порядок. Классные дамы пытались его восстановить, но не преуспели, посему отправились к чаю в несколько сердитом расположении духа.

Как только все ушли, Медведев тотчас подхватил Александру на руки и понес наверх, дозволив идти следом только Матрене. Горничная бежала впереди, открывая двери, а когда полковник усадил жену в гостиной и велел подать ей чаю и гостинцев от герцогини, Матрена тотчас, гордясь своей миссией, убежала на кухню.

Саша искренне поблагодарила мужа за то, что он всех отослал, он же сказал, что это пустое, и не мог он поступить иначе, ведь она только-только пришла в себя после тяжкой болезни.

— Я бы сразу уложил вас в постель, Александра Николаевна, очень уж вы побледнели, но, полагаю,