Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Софья Андреевна развела руками с таким видом, будто сообщала о неизбежности завтрашнего рассвета.

— Твой бывший деверь, Катерина — лучший управляющий кружевной мануфактурой в княжестве. Без него не обойтись.

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Девицы разом прекратили вязать и уставились на меня. Марья прикрыла рот ладонью.

— Нет, — повторила я уже тише, но не менее твёрдо. — Я не могу с ним работать. Вы же знаете, Софья Андреевна, какие у нас... отношения.

Баронесса подошла ко мне вплотную и взяла за плечи. В её глазах не было и тени насмешки — только железная решимость.

— Можешь, — сказала она жёстко. — Должна. Речь идёт не о твоих чувствах и не о его. Ваши семейные размолвки ничто с великими целями князя. Речь о чести всего княжества. Если мы проиграем и в этом году, южане окончательно утвердятся в своём превосходстве. Князь потеряет лицо. А мы...

Она сделала паузу и продолжила уже тише:

— А мы упустим шанс, который больше не представится. Ты понимаешь, Катюша? Твои узоры, твои схемы — они могут стать тем самым уникальным поворотом, что принесёт победу. Я видела работы южан. Они хороши, но у них нет твоей фантазии, твоей лёгкости. Но одной тебя мало. Нужна команда, нужно производство, нужны ресурсы. Всё это есть у Евгения Петровича.

Я молчала. Внутри всё кипело и бурлило. Она права, чёрт возьми, права. Я знала это. Но как? Как я буду работать с ним бок о бок, чувствуя на себе его взгляд, зная, что он...

— Я не могу, — прошептала вновь, и голос предательски дрогнул.

Софья Андреевна вздохнула и отпустила мои плечи.

— Можешь, — повторила она мягче. — Ты сильная, Катюша. Я видела, как ты поднялась из ничего. Как выстояла против мужа, против всего света. Неужели один мужчина, пусть даже такой... — она усмехнулась, — ...такой, как Евгений Петрович, сможет тебя сломать?

Я подняла голову и посмотрела ей в глаза. В них читалась уверенность. И ещё что-то — лукавая искорка, от которой мне стало одновременно стыдно и смешно.

— Вы специально так говорите? — спросила я подозрительно.

— Нисколько, — она прижала руку к сердцу. — Я говорю чистую правду. Ты справишься. Более того, я уверена, что это состязание станет для тебя... откровением.

— Каким ещё откровением? — насторожилась я.

Но баронесса только загадочно улыбнулась и перевела взгляд на притихших девиц.

— А вы чего застыли? Работаем! У нас три недели, чтобы подготовиться. И за это время мы должны показать этим южанам, где раки зимуют!

Девушки зашевелились, застучали рабочими инструментами, но я видела, как они поглядывают на меня — с любопытством, с тревогой, с надеждой.

Я села на своё место, взяла в руки крючок, но пальцы не слушались.

Он будет рядом. Каждый день. Каждый час.

Боже, дай мне сил!

Марья опустилась рядом и тихо, чтобы никто не слышал, прошептала:

— А я говорила, госпожа. Судьба вас сводит. Видно, так надо.

Я посмотрела на неё, потом на свои дрожащие руки, потом — в окно, где за стеклом по голубому небу медленно плыли белые облака.

— Видно, так надо, — повторила я эхом.

Что ж, я так мечтала выбросить этого Терешкова из головы, но, видимо, не судьба.

Придется стать сильнее и потерпеть его рядом с собой еще немножко…

К тому же, это будет возможностью доказать Марье, что Евгений Петрович совершенно не видит во мне женщину. Я для него пожизненно останусь ненавистной бывшей его старшего брата…

Глава 34. Уже не холодность... а хуже!

Помещение, которое нам выделили, оказалось просторным и полным света, который лился из огромных окон. Мы с Марьей пришли первыми. Я выбрала место у окна, разложила схемы и выдохнула, настраивая себя на нужный лад.

— Госпожа, может вам немного мятно чая принести? — начала Марья шёпотом. – Шибко вы нервная сегодня…

— Не нужно, — перебила я. – Всё нормально.

А у самой дрожь внутри. И с чего вдруг? Никогда на подобное не жаловалась, а тут вдруг, как напасть…

Открылась дверь.

Евгений Петрович вошёл не сразу — сначала впорхнули две его мастерицы – молоденькие девушки лет по двадцать, потом зашла ещё одна — круглолицая и румяная, из другой мастерской. А после короткой паузы явился и он сам.

Я вздрогнула.

Не хотела так реагировать, но реакция была самопроизвольной. При этом пальцы разжались сами собой, и стопка моих схем веером рассыпалась по полу.

— Ой, госпожа! — Марья кинулась поднимать, суетливо собирая листы.

А я замерла, чувствуя, как начинает гореть лицо.

Евгений Петрович до сих пор стоял в дверях, неспешно снимая перчатки, и смотрел прямо на меня. Смотрел и… ухмылялся. Краешком губ, едва заметно. Потом отвернулся, будто ничего не произошло, и начал оглядывать комнату.

Я покраснела. До самых корней волос, до кончиков ушей. И разозлилась — на себя, на него, на эту дурацкую реакцию, которую не смогла сдержать. Почему я так волнуюсь? Почему сердце скачет, как заяц, стоит ему появиться? А он — самоуверенный, наглый — уже сделал какие-то выводы. Наверняка решил, что я волнуюсь именно из-за него. Чушь какая!

Хотя… хватит себя обманывать. Да, я сама не своя в присутствии этого человека!

Поджала губы и помогла Марье собрать последние листы, стараясь, чтобы руки не дрожали.

Послышались шаги — входили остальные. Работницы из других мастерских, те, кого княжеская воля свела в одной комнате. В группе новоприбывших я мельком отметила высокую сухопарую женщину с цепким взглядом, потом ещё одну, совсем молоденькую, с огромной корзиной ниток, которую она едва дотащила до стола. Последней появилась пожилая мастерица в очках, степенная, важная, — она оглядела всех с лёгким высокомерием, будто оценивая, с кем ей предстоит работать.

Всего нас набралось человек двенадцать — мастерицы из четырёх мануфактур. Баронесса Софья Андреевна, которая расположилась у окна с видом наблюдателя, в это число не входила.

Следом вошёл помощник министра торговли Аркадий Семёнович Стрельников — в строгом сюртуке, с аккуратной бородкой и голосом, поставленным для долгих казённых речей. За ним — писарь с папкой и молодой человек в форме.

— Внимание! Прошу построиться для официального объявления, — объявил Стрельников.

Мы выстроились. Мастерицы справа, мы с Марьей слева. Сам