Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс
— Я не понимаю, — говорю я, глядя на одежду, а не на него. — Зачем здесь...
— Просто надень это. Поверь, там, куда мы направляемся, тебе будет гораздо удобнее.
Дорога проходит в тишине.
Я украдкой смотрю на Приста, на то, как утренний свет очерчивает его точеную челюсть, подсвечивая холодную брутальность лица. Весь он состоит из острых углов и сдержанности, отчего этот чувственный, греховный рот кажется еще более недосягаемым. Какая нелепость, что эти губы никогда никого не целуют, и все же для меня это — божественная милость. Пусть это эгоистично, но одна мысль о Присте с кем-то другим ввергает меня в ярость ревности. Если я не могу его коснуться, то пусть не сможет никто.
Да, я эгоистичная девчонка.
Я тереблю край свитера, думая о том, как он подбирал его для меня. После того как он вышел из номера, я распустила пучок и сделала два свободных хвоста; мои обычные кудряшки разгладились после тугой прически и теперь лежат мягкими морскими волнами. Мне понравилось отражение в зеркале, но нравится ли Присту этот стиль переросшей школьницы-эмо?
— Ты молчишь, — бормочу я, не в силах больше выносить тишину.
Он не сводит глаз с дороги.
— Тебе очень идет такая прическа, — заявляет он, будто просто отвечая на вопрос.
Я резко поворачиваюсь к нему. Откуда он мог знать, что я только что думала о волосах?
— Это суперсила Клириков? Чтение мыслей?
— Я не читаю твои мысли. — Его золотистые глаза на миг косятся на меня. — Я просто тебя знаю.
Дрожь пробегает по позвоночнику.
— Это совсем не жутко, ага, — я скрещиваю ноги и отворачиваюсь к окну.
— Возможно, я не меньший псих, чем твой сталкер.
Он произносит это достаточно тихо, чтобы слова пробрались под кожу, но прежде чем я успеваю что-то ответить, машина притормаживает перед сверкающей башней из стекла и стали, отражающей солнечный свет. Над входом, словно гигантские иероглифы из полированного хрома, красуется надпись: Gekko Animation Studio. Под ними — логотип в виде стилизованной ящерицы, чей хвост обвивает слово «studio».
Пока Прист направляет машину в подземный паркинг, я ловлю взглядом наше искаженное и множащееся отражение на зеркальных поверхностях.
Я медленно поворачиваю к нему голову, пульс бьет в висках.
Мой дневник.
Господи, он знает о моем дневнике.
— Как? — это все, что мне удается выдавить, голос срывается. Голова идет кругом, и перед глазами начинают плыть звезды.
Прист переводит рычаг коробки передач в режим парковки. Он отстегивает ремень безопасности и только теперь поворачивается ко мне. Внезапно под его пристальным взглядом я чувствую себя абсолютно раздетой. Но вместо ответа он просто открывает свою дверь, обходит машину и распахивает мою, замирая в ожидании.
— Идем. Нас ждут.
Он смотрит на меня сверху вниз всем грузом своего знания, протягивая руку, чтобы помочь мне выйти.
Это не случайность. Не совпадение. Это он — знающий меня так, как никто не должен знать.
— Какие еще люди? — ляпаю я первое, что приходит в голову, лишь бы не выглядеть ошарашенной идиоткой, вкладывая ладонь в его руку.
— Перестань задавать вопросы, Хейли, иначе в итоге испортишь весь сюрприз.
— Прист... — мой голос едва слышен. — Откуда ты узнал? — Я все еще надеюсь вопреки всему, что это не из моего дневника.
Проходит несколько секунд, прежде чем он заговаривает.
— Я знаю, что ты начала рисовать, когда больше не могла говорить с людьми. Твои рисунки были твоим убежищем, в них ты чувствовала себя в безопасности, пока Бобби не отнял это у тебя. К счастью, его подлость и идиотизм не смогли окончательно погасить твою искру. Ты до сих пор зарисовываешь вещи, которые тебя преследуют, вещи, которые ты хочешь, а потом ненавидишь себя за это — точно так же, как ты делаешь это с Hentai Hellcat.
Мое тело каменеет, кожу жжет изнутри. Прист наблюдает за моим внутренним крахом в реальном времени и, поскольку он — худший человек на свете, он делает то, что умеет лучше всего. Он наклоняется чуть ближе.
— И я знаю, что прямо сейчас, — его голос, словно медленное, порочное лезвие, вонзается в меня, — ты гадаешь, видел ли я твой дневник.
Я перестаю дышать.
Мой взгляд лихорадочно мечется по его лицу в поисках признаков того, что он просто издевается надо мной, но не нахожу ничего, кроме власти и тьмы. Унижение подкатывает к горлу, пока не становится невыносимым и не начинает превращаться в гнев, дающий силы сопротивляться, бороться. Мое подсознание понимает: либо так, либо умереть от стыда.
— Знаешь что? Мне все равно, — выпаливаю я.
Прист улыбается грешной улыбкой, от которой дышать становится еще труднее.
— Правда?
Я расправляю плечи — не без усилий — и прохожу мимо него к выходу с парковки.
— Давай уже посмотрим на этот твой дурацкий сюрприз, чтобы я могла вернуться в свою пятизвездочную тюрьму, — бросаю я через плечо.
Прист негромко смеется, заставляя меня остановиться и обернуться с сердитой гримасой.
— Что-то смешное?
— Ничего. Просто забавно наблюдать, как ты притворяешься, будто не сходишь с ума от любопытства.
Я свирепо смотрю на него.
— Знаешь, однажды я убью тебя во сне.
Он выпрямляется во весь свой смертоносный рост и проходит мимо, так близко, что его дыхание едва касается моего уха.
— Даже с закрытыми глазами я все равно слежу за тобой.
Двери лифта разъезжаются, и увиденное перехватывает дыхание. Я замираю с открытым ртом, когда мы ступаем в нелепо огромный холл, стены которого увешаны массивными экранами с рабочими черновиками анимации. Зал наполнен хаосом творчества и смеха; художники толпятся у высокотехнологичных рабочих станций — все одеты примерно так же, как я, и сжимают в руках кружки с изображениями любимых персонажей аниме, а иногда и хентая.
Прист держится всего в шаге позади. Те, кто оказывается рядом, просто не могут его не заметить: они оборачиваются, разговоры стихают, а улыбки гаснут на их лицах. Снова этот «эффект Приста». Красота, угроза, римский воротник. Вся эта мощь, охраняющая девчонку с хвостиками.
Вокруг нарастает шепот на английском, японском и, кажется, корейском. Я пытаюсь различать