Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

— Ну, я думаю, это было сердце, — говорит Сериз. — Он ведь был склонен к приступам ярости, не так ли?

Она вытягивает свои длинные ноги на ковре, опираясь спиной на кресло. Ее брюки заправлены в сапоги, рукава школьного пиджака закатаны до локтей, а галстук небрежно висит на шее. Сериз высокая и гибкая, ее темные волосы убраны в строгие косички, глаза острые и веселые, когда она смотрит на Коула и меня, время от времени поглядывая на наши соприкасающиеся колени, а затем снова на меня.

— Возможно, — отвечает Коул. Мое сердце странно трепещет от того, как свет огня подчеркивает его волевой подбородок. Он снимает очки и вздыхает, протирая их краем рубашки, при этом сдвигая ногу ближе к моей… пододвигаясь ближе.

— Может, это был Охотник, — говорит Сериз с лукавой усмешкой.

Коул стонет, а я улыбаюсь. Сериз не верит всерьез, что Королева могла принудить своего предполагаемого личного убийцу разделаться с Королем, но это теория заговора, которую она обожает, чтобы поддразнивать Коула.

— Только не снова, — говорит он, откидывая голову на спинку дивана.

— Все знают, что они не ладили. А Король уже целую вечность был наполовину безумен. Может, ей надоело видеть некомпетентного человека у власти, когда она считала, что справится лучше.

— Не то чтобы она справляется лучше, — бормочу я.

— Ты забываешь, что самое простое объяснение часто является верным. Король не был здоров. Скорее всего, он умер от болезни, — спорит Коул.

— Удобное прикрытие для убийства, — парирует Сериз.

— Святые небеса, ты невыносима. — Коул проводит рукой по лицу, выражая досаду, пока Сериз улыбается как сущее наказание.

— Над чем это ты работаешь? — перебиваю я, глядя на какую-то маленькую золотую вещицу у Коула на коленях.

Он обожает мастерить — у него всегда есть какое-нибудь новое приспособление, над которым он корпит. Они с Сериз учатся в доме Марке-Блан, факультете для студентов, которые планируют связать жизнь с наукой. Ванденберге с раннего возраста направляет студентов на карьерные пути, стараясь сделать их максимально полезными как можно быстрее.

У дома Марке-Блан есть своя общая гостиная, но они предпочитают проводить вечера со мной в доме Берлез — факультете гуманитарных наук и искусств. Наша гостиная гораздо уютнее: мягкие кресла и диваны, обитые тканью цвета «синий Берлез», шахматные столики, книжные полки от пола до потолка, занимающие все стены, и даже пианино, погребенное под исписанными страницами недописанных мелодий, стопками книг и застывшими каплями воска.

Коул поднимает небольшой предмет, чтобы я могла его разглядеть.

— Это ключ, — говорит он, протягивая его мне.

Это странная вещица. Я верчу ее в руках, проводя подушечками пальцев по ряду невероятно крошечных шестеренок на головке ключа.

Коул наклоняется, указывая на него, и я чувствую его дыхание у себя на шее.

— Он может открыть любую дверь, — шепчет он.

— Это чудесно, — говорю я, глядя на него снизу вверх.

Он криво улыбается мне, и мне кажется, что мое сердце замирает на целый удар. Сериз прочищает горло, и Коул моргает, отводя взгляд. Он забирает ключ из моей руки.

— Спасибо, — бормочет он.

Дверь в гостиную за нашими спинами открывается, и голова Сериз вскидывается, выглядывая из-за спинки дивана. На ее лице появляется самоуверенная ухмылка, которую я слишком хорошо знаю, когда она напевает:

— Привет, Бьянка.

Девушка с пышными светлыми волосами, которая мгновение назад целеустремленно шла в нашу сторону, останавливается при приветствии Сериз.

— О. Привет. — Неоспоримый румянец окрашивает ее бледные щеки, и ухмылка Сериз становится шире. Я закатываю глаза. Беспощадная кокетка.

— Виола, профессор Борхес прислала меня за тобой, — говорит Бьянка.

— Что, прямо сейчас? Зачем?

Профессор Борхес — мой научный руководитель, но у нас не назначена встреча. К тому же уже давно стемнело. Мои мысли тут же перескакивают на потасовку с Роузом в Общем зале, и я борюсь с желанием взглянуть на Коула. Должно быть, он сказал декану — в конце концов, это было правильное решение. Я нарушила школьные правила. Всем было бы хуже, если бы он промолчал. Но если дело в этом… почему меня зовет мой куратор, а не сама декан?

Бьянка пожимает плечами.

— Не знаю, но она сказала, что это срочно.

— Ви, — произносит Коул, и я заставляю себя посмотреть ему в глаза. — Я ничего не говорил декану Гомес.

— Что?

Он качает головой.

— Я ничего не сказал. Я… не смог.

Ком встает у меня в горле. Может быть, дело не в драке в Общем зале. Но я не могу представить, что еще могло заставить профессора вызвать меня в такой час.

— Я пойду, — говорю я, поднимаясь со своего места. — Бьянка, ты поможешь Сериз отнести Ваффлса обратно в мою комнату?

Глаза Бьянки немного расширяются, и она говорит:

— Конечно.

У нее за спиной Сериз прикладывает руку к сердцу и беззвучно произносит: «Ты лучшая».

Я подмигиваю ей, выходя из комнаты.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ведьма. Ведьма. Ведьма. С каждым моим шагом я слышу ненависть в голосе Роуза, когда он прошептал это проклятое слово мне на ухо.

Может, я смогу с ним договориться? Это противоречит всем моим этическим принципам, но, возможно, у меня нет выбора. Есть участи гораздо хуже смерти, которые Королева могла бы уготовить девушке с магией в венах, у которой нет семьи, чтобы защитить ее.

Строго говоря, семья у меня есть, но я не видела их с тех пор, как они оставили меня в приюте, когда мне было пять лет. Они до сих пор живут где-то глубоко в пещерах, вырубленных в склоне горы за замком Арагоа.

Когда пришли Туманы, было мало времени, чтобы подготовить подходящие жилища для почти семнадцати сотен человек, ютившихся внутри замковых стен. Горожане бросились к безопасности замка, защищенного милостью Святых, и многие все еще оставались снаружи, когда ворота запечатали, обрекая их на то, чтобы вдохнуть яд, который пожирал их изнутри.

Когда стало ясно, что Туманы не рассеются в ближайшее время, возникла проблема с жильем. Правящий класс загнал всех простолюдинов в помещения для слуг, что было нелепо. Сотни людей, живущие друг у друга на головах, как тараканы. Поэтому простой народ нашел свое решение — шахтеры проложили путь в склоне горы, чтобы создать больше пространства.

Это не было идеально.