Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Что это значит? За что вы его арестовываете? — вмешивается Афина.

— В его постели обнаружен труп студентки. Она числилась пропавшей два дня. Пройдемте в машину, немедленно.

Труп… кого?

Я никого не водил к себе в комнату ни вчера, ни сегодня. А час назад, перед выходом, там были только я, Хайдес и Аполлон.

Агент Лиакос делает мне едва заметный знак. «Иди за ними и ничего не говори», — читаю я по её губам.

Спасибо за «ценную» помощь, агент ЦРУ.

Двое полицейских встают по бокам от меня, а тот, что меня арестовал, идет впереди, выводя нас с территории кампуса к патрульной машине.

Что ж, я определенно получил то внимание, которого жаждал. Каждый студент смотрит на меня, наблюдает за моим «дефиле» в наручниках в сторону полицейского авто. Красота.

Уж точно не так я хотел начать свою историю.

Арест? Через две минуты после того, как я побывал на вручении диплома моей сестре-близнецу, погибшей пять месяцев назад?

Проклятье, я правда люблю адреналин и не выношу монотонности, но это уже перебор.

Спустя несколько шагов, когда мы оказываемся на достаточном расстоянии от толпы, случается нечто странное. То, что я, по идее, должен был предвидеть. То, что мы все должны были учитывать.

Офицер впереди меня произносит: — У Урана есть для тебя послание: начинается финальная игра. Начинается Игра Пандоры.

Глава 2. ВОРОВКА ПОЦЕЛУЕВ

Пандора была создана Гефестом из воды и земли, а затем украшена богами всевозможными дарами. Афина облачила её в пояс и блестящие одежды, а Хариты и Пейто преподнесли ей золотые ожерелья. Наконец, Оры возложили ей на голову венки из цветов. Однако её очарование, напоминающее божественную красоту, скрывает в себе обман («dolos»): именно Зевс приказал Гермесу наделить её голосом, способным соблазнять и вводить в заблуждение, состоящим из лжи («pseudea»), обольстительных речей («haimylious logous») и хитрого нрава («epiklopon ēthos»).

Гермес

Четыре месяца спустя

Пока я иду по кампусу Йеля, вокруг стоит гробовая тишина — из тех, что нагоняют тоску и жуть. Прохладный воздух середины сентября щекочет кожу.

Меня сопровождают двое агентов ФБР, которые забрали меня из тюрьмы и погрузили в патрульный внедорожник. На всякий случай мы ехали колонной — одна машина впереди, другая сзади, на случай неприятностей.

Это двое неразговорчивых мужчин: один темнокожий с черными волосами, другой — с густой каштановой копной кудрей.

Приятного в обвинении в убийстве мало. Еще меньше удовольствия в том, чтобы провести всё лето за решеткой. И всё же я выкрутился и даже умудрился завести кучу знакомств.

Среди моих соседей по коридору был сорокалетний тип с татуировкой лица Иисуса на лбу, который толкал любые вещества. Покурив немного его травки, я два дня ловил галлюцинации и официально решил завязать с наркотой. Мой сокамерник, напротив, отзывался на кличку Лил Бонзи и предложил мне услуги своих людей, если мне вдруг понадобится кто-то для «грязной работы».

В общем, суть ясна? Из любого опыта можно извлечь выгоду.

Судя по всему, Уран пытался меня подставить. Он сдержал слово: он не хочет моей смерти, но и видеть меня на свободе тоже не горит желанием. По идее, это плохо, согласен, но я решил придерживаться позитивного подхода. В конце концов, разве это не значит, что раз уж остался только я, мы сможем найти Пандору? Зачем бы еще меня запирать?

Эта ситуация уже начинает меня раздражать и утомлять. А ведь она только началась.

Я достаю телефон из кармана сумки, висящей на плече, и быстро печатаю сообщение Тимосу.

Гермес: Я вышел из тюряги. Спасибо, что провозились всего четыре месяца.

Ответ приходит через несколько мгновений.

Тимос: Пожалуйста.

Я фыркаю.

Гермес: Это была ирония. Четыре месяца — это целая вечность.

Тимос: Мы сделали всё возможное. Ты постарайся не отсвечивать. Моя сестра тебя прикроет. Мне нужно разобраться с этим придурком Аресом.

Не отсвечивать? Он вообще помнит, с кем имеет дело?

Гермес: Кстати, как там мой Q-зен?

Тимос: Что это значит?

Гермес: Q-зен. Кузен.

Тимос: Я по горло сыт вашим дебилизмом.

Гермес: Кстати, твоя сестра — конфетка. Ты разозлишься, если я затащу её в постель?

Тимос: Гермес, я гораздо ближе, чем ты думаешь. Уверяю тебя, мне ничего не стоит дойти до тебя и врезать.

Я ухмыляюсь.

Гермес: Эта твоя гиперопека токсична. Я дарил тебе презервативы, когда ты трахал мою сестру.

Не знаю, готов ли уже Тимос говорить об Афродите в таком спокойном тоне. Я просто хочу перестать страдать и делать то, чего, я уверен, она бы для нас хотела: идти дальше, вспоминая её с улыбкой.

Увлекшись перепиской, я слишком поздно осознаю, что свернул не туда. Поднимаю голову и оглядываюсь в замешательстве. Фонарей горит мало — уже одиннадцатый час вечера, — но я мгновенно узнаю крыло Йеля, в котором оказался. То самое, где находятся все аудитории факультативных клубов.

— Что-то не так? — спрашивает один из агентов.

Я уже собираюсь повернуть назад, но как только разворачиваюсь, замечаю приоткрытую дверь, из-под которой пробивается слабый луч света.

Поднимаю указательный палец: — Секунду, мне нужно кое-что проверить.

Мой радар сплетника активируется, и любопытство не дает мне уйти. Даже несмотря на то, что больше всего на свете я хочу обнять братьев. Я устал, я всё еще немного не в себе после травматичного ареста, и у меня слишком давно не было секса. Самоудовлетворение через какое-то время становится скучным. Теперь я понимаю, почему Аполлон вечно не в духе, надо найти ему девушку.

Музыкальный класс открыт. Это небольшой, частично звукоизолированный зал с черными креслами, расставленными полукругом перед подиумом, на котором стоят пианино и другие инструменты в чехлах.

Сегодня за клавишами сидит агент Лиакос. Единственный луч света, падающий с потолка — нежное сияние, касающееся её копны диких каштановых кудрей, рассыпавшихся по спине. Она неподвижна, взгляд опущен. И она чертовски красива.

Может, дело в том, что я не видел женщин четыре месяца, но мне безумно хочется подойти к ней и трахнуть её прямо на этом пианино.

— Эй, Воровка поцелуев, ты в курсе, что на нем играют, нажимая на клавиши?

Она, к моему удивлению, не вздрагивает. Даже глаз не поднимает, будто заранее знала о моем присутствии.

— Посмотрите-ка, кто тут у нас, тюремный выкормыш. — Затем она переключает внимание на моих конвоиров: — Ребят, можете идти. Дальше я сама. Спасибо.

Оба кивают мне и исчезают.

Лиакос наблюдает за