Сгорая от любви - Рокиа

Артур уже дошел до машины, но, возможно…

Я ускоряю шаг и вырастаю прямо перед ним. Кивком головы указываю на берег.

— Там ребенок цепляется за скалу.

Он приподнимает голову и вонзает в меня пустой, безжизненный взгляд. Мурашки бегут по моей коже.

— И что с того?

— Ты хочешь бросить его там замерзать?

Он и бровью не ведет, и мне приходится приложить усилия, чтобы не выдать ужас, который внушает мне его апатичный голос.

— Почему бы и нет? — шепчет он, и я готов поклясться, что замечаю на его губах едва заметную, издевательскую усмешку.

Он обходит меня и открывает дверцу автомобиля. Ком сжимает мне горло. Человечность полностью покинула его тело с того рокового дня, когда мир лишил его собственной половины. Его чистой, искренней части, обладавшей обликом ангела с глазами цвета неба. Если бы только она увидела, как он поворачивается спиной к ребенку, молящему о помощи… она бы ни за что не поверила, что это тот самый мужчина, которого она любила каждой клеточкой своего существа. Я качаю головой. Пожалуй, если я уеду и вызову спасателей…

Они не успеют. Прилив поднимается, у малого намертво заиндевели пальцы, он долго не продержится. Я прислоняю бесчувственного мужчину к машине и бросаюсь к берегу. Я вытащу мальчишку из воды и, не привлекая внимания, исчезну до того, как он или его мать успеют заметить что-то странное.

Я делаю огромные шаги, заходя в море; вздрагиваю, когда вода начинает доходить до пояса. Еще несколько метров. Я гребу руками и отталкиваюсь ногами, пробиваясь к скале, за которую он держится. Хватаю его за туловище, он дрожит как осиновый лист, но без раздумий вцепляется в мои плечи.

— Все хорошо, дыши, — шепчу я, и он слабо кивает. Я удерживаю его одной рукой, а другой опираюсь на скалу. Дело сделано.

Я поднимаю взгляд на берег и прищуриваюсь. Женщина бросается в воду и плывет в мою сторону. Что она творит? Теперь мне придется спасать двоих вместо одного. Шапка слетает с ее головы, обнажая светлые волосы длиной чуть ниже ушей.

Я приоткрываю рот.

— Что за…

Я моргаю, тру мокрой ладонью глаза, но картина перед веками не меняется. Округлые глаза, небесно-голубые ирисы и лицо, белое как снег — точь-в-точь как у нее. На что я сейчас смотрю?

Она продвигается вперед, но с трудом справляется с течением. Задыхается, беспорядочно бьет руками по воде, ее лицо искажено судорогой боли. Шок накрывает меня с такой силой, что я теряю способность здраво мыслить.

Как это возможно… как? Как? Как?

Она ловит ртом воздух, и ее голос умоляет о помощи. Крик, который, подобно древнему зову, подобно возвращению затерянного эха, вновь разжигает в нем пламя.

Ясмин

Не колеблясь больше ни секунды, я делаю шаг за шагом, погружаясь в ледяное море. Страх сжимает мой желудок мертвой хваткой, перехватывая дыхание, но я не могу позволить своей фобии перед глубокой водой остановить меня в этот критический момент. Тот темнокожий мужчина закидывает Лоффи себе на плечо, поворачивается, и его глаза встречаются с моими. Он что, сообщник этого вора? Ну конечно, у него такое выражение лица, будто он увидел призрака. Он испуганно моргает, уставившись на меня с оцепенением, словно мое появление — это досадная, незапланированная помеха.

Я должна забрать Лоффи у него. Вдох, выдох, я справлюсь. Вздрагиваю — вода обжигающе холодная, она омывает мои ноги, поднимаясь все выше. Холод парализует мышцы, но я обязана двигаться дальше. Я должна… забрать… Лоффи.

Зубы стучат, меня начинает бить неудержимая дрожь. Прилив поднимается, вода уже стоит выше подбородка, и каждая мышца одеревенела от стужи.

— Помогите! — Я не могу пошевелиться. Яростные волны вот-вот накроют меня с головой. Вода попадает в рот, я кашляю и задираю лицо вверх. — Помогите, — хриплю я, но этот слабый крик мгновенно уносится ветром.

Паника поглощает меня, становится трудно даже держать веки открытыми. Я закрываю глаза и стискиваю зубы. Внезапно странное, невероятное тепло разливается вокруг. Что-то мощное влечет меня вверх. Что-то горячее, во что я впиваюсь ногтями, выгибая спину и всем телом ища этот контакт. В ладонях начинает покалывать, к ним возвращается чувствительность; я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на том, что меня окружает.

Я дрожу как осиновый лист, прижатая к массивной груди, которая кажется отлитой из металла и источает нечеловеческий, первозданный жар. Моя челюсть едва не падает на землю, когда я замечаю густое белое облако, окутавшее все вокруг. Какого хера вода вокруг нас испаряется?

Я поднимаю голову, и в мое сознание врезается лицо, словно высеченное самым безжалостным из творцов. Красота, пронзенная глубокой скорбью: слеза катится по его щеке, срывается и падает мне прямо на лоб, а я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не стереть её. Его пальцы намертво прижимают мое тело к себе, будто я могу раствориться в воздухе и улететь.

Я не понимаю, почему этот мужчина…

Он приоткрывает губы, и из них вырывается мольба, сотканная из чистой боли:

— Лавиния?

…почему он так смотрит на меня?

Два янтарных самоцвета, затуманенных слезами и иссеченных страданием, которое носит имя лишь одной женщины.

Лавиния.

Глава 2

Если бы только я бежал чуть быстрее,

если бы только я был немного сильнее, если бы… если бы…

Я схожу с ума.

Ты ведь не ушла навсегда, правда?

— Письмо номер 12

Артур

Королевство Америка

Вирджиния

Звуки ударов, которые Его Высочество наносит по боксерской груше, эхом разносятся по всему спортзалу. Он тренируется как одержимый параноик, повсюду видящий врагов. Его обнаженный торс покрыт слоем пота, костяшки пальцев сбиты, а лицо усыпано порезами, оставшимися после прошлых тренировок на мечах.

Я прижимаюсь спиной к стене; мышцы ног горят и молят о передышке, но мне нельзя садиться. Я обязана находиться там же, где и он, и притворяться, будто все это не вызывает у меня подступившую к горлу тошноту. Фаворитка Короля — девушка при дворе, обреченная служить ему с того мгновения, как он открывает глаза утром, и до того, как закрывает их ночью.

Удары прекращаются, его грудь тяжело вздымается и опускается, жадно ловя воздух. Он поднимает правую руку — я тут же срываюсь с места и подхожу, держа бутылочку с водой. Не встречаясь с ним взглядом, я протягиваю её и застываю с преклоненной головой, как того требует придворный этикет. Капли крови вновь пачкают пол спортзала.