Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

— Очень мило, — сказала она негромко, больше для себя, чем для дома. — Значит, сначала впустили, а теперь решили проверить, как я отношусь к запертым дверям?

Ответом стал тихий скрип где-то в глубине.

Не шаг. Не голос. Просто старый дом чуть заметно повёл плечом, как живое существо, которому не понравилось, что с ним разговаривают без должного почтения.

Лада заставила себя вдохнуть ровнее. Холодный воздух обжёг горло, пахнул пылью, мокрым камнем, старым пеплом и чем-то едва уловимым — не запахом, скорее воспоминанием о давно погасшем тепле. Светящийся знак под ногами медленно тускнел. Линии дракона, обвившего башню, уходили обратно в трещины плит, но не исчезали полностью; в самой глубине камня оставалось слабое золотистое тление, похожее на угли под серым пеплом.

Она опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали, но слушались. Уже хорошо.

В прежней жизни Лада не считала себя бесстрашной. Она не прыгала с мостов ради красивых фотографий, не любила тёмные подвалы, старалась не ходить по пустым улицам ночью и всегда проверяла, закрыта ли дверь. Но страх, как выяснилось, бывал разным. Один ломал, лишал голоса и превращал в беспомощную тень. Другой, наоборот, делал зрение острее, слух внимательнее, мысли — холоднее.

Сейчас ей достался второй.

— Так, — произнесла она уже твёрже. — Если ты дом, а не чья-то дурная шутка, то слушай внимательно. Я здесь не потому, что мечтала о северных развалинах и разговорах с полом. Меня сюда привезли. Но раз уж привезли и раз уж ты сам назвал меня хозяйкой, начнём с простого: хозяйку в собственном доме не запирают.

Где-то высоко под потолком снова звякнула цепь.

Лада подняла голову.

Холл постепенно проступал из темноты. Потолок терялся вверху, где тяжёлые балки пересекались, как рёбра огромного зверя. По стенам висели потемневшие от времени гобелены; на одном из них ещё угадывался силуэт чёрной башни, на другом — крылья, распахнутые над заснеженным лесом. Между гобеленами темнели пустые рамы. В них не было портретов, только бледные прямоугольники на обоях, словно лица прежних хозяев вырезали и унесли прочь.

Широкая лестница поднималась на второй этаж двумя рукавами. Перила были покрыты пылью, но не разрушены. На нижней ступени лежала сухая ветка, хотя ни одного дерева внутри быть не могло. Справа открывался проход в длинный коридор, слева — арка, за которой угадывался зал с холодным камином. В глубине холла стояли несколько сундуков, один перевёрнутый стул и старый канделябр без свечей.

Лада сделала шаг.

Дом отозвался едва слышным вздохом. Не угрожающим, нет. Скорее настороженным. Будто он тоже не знал, что делать с женщиной, которая не закричала, не упала, не принялась колотить в дверь, а начала рассматривать обстановку.

Снаружи снова донёсся удар, на этот раз сильнее. Потом голос Штайна, искажённый стеной:

— Госпожа Вейрхольд! Откройте немедленно!

Лада обернулась к двери.

— С удовольствием, — сказала она. — Как?

Дверь молчала.

— Вот и я о том же.

В этой нелепой фразе вдруг оказалось столько обычной, почти бытовой раздражённости, что Лада сама едва не рассмеялась. Но смех застрял где-то в груди. Она не дома. Не в своей квартире. Не в своём мире. Перед ней мрачный холл проклятого поместья, за спиной — запертая дверь, в кармане — документы на имущество, которое все считали наказанием, а под ногами — знак дракона, только что вспыхнувший от её появления.

Смех подождёт.

Сначала — осмотр.

Она подобрала край мокрой юбки и направилась к ближайшему канделябру. В нём оставались огарки — кривые, сероватые, покрытые пылью. Лада осторожно коснулась одного пальцем. Сухой. Значит, можно зажечь, если найдётся огонь. В карете у Штайна наверняка были фонари, у охранников — дорожные огни, но всё это осталось снаружи, за дверью, которая решила, что хозяйке полезно познакомиться с домом в темноте.

— Отличное гостеприимство, — пробормотала Лада.

В ответ где-то слева тихонько щёлкнуло.

Она резко повернулась.

За аркой, в зале с камином, вспыхнул крохотный огонёк. Не пламя в очаге, не свеча, а узкая золотая точка на стене, похожая на светлячка. Потом вторая. Третья. Они загорались одна за другой вдоль коридора, не освещая всего пространства, но обозначая путь.

Лада смотрела на них, не двигаясь.

— Ты предлагаешь мне идти туда?

Огоньки дрогнули.

Она могла бы остаться у двери и ждать, пока снаружи придумают, как её вытащить. Могла бы забиться в угол и до утра убеждать себя, что всё это сон. Могла бы закричать, потребовать, чтобы дом немедленно объяснил правила, если уж он такой разговорчивый.

Но ни один из этих вариантов не давал ей главного — понимания, куда она попала.

Лада медленно пошла к арке.

Зал оказался больше, чем казался из холла. Когда-то здесь, вероятно, принимали гостей: стены всё ещё хранили следы былой роскоши, под пылью угадывался резной карниз, у камина стояли два тяжёлых кресла, а на полу темнел огромный ковёр, выцветший до цвета старой крови. Но всё было заброшено, перекошено, оставлено в спешке. На одном кресле лежала мужская перчатка, высохшая и сморщенная. На столике рядом — пустая чашка с трещиной. У окна валялась штора, сорванная вместе с деревянным кольцом.

Люди не просто ушли отсюда. Они уходили быстро.

Лада подошла к камину. Очаг был широким, почти в человеческий рост, выложенным чёрным камнем. Над ним висел герб: башня, обвитая драконом. Тот же знак. Вблизи дракон казался не грозным, а усталым. Его голова лежала на крыше башни, когти вцепились в стены, крылья были сложены, будто он не нападал, а защищал.

— Ты везде, — тихо сказала Лада, глядя на герб. — Кто ты такой?

Откуда-то из стены донёсся шорох.

Не шёпот. Скорее движение сухой ткани по камню.

Лада обернулась и увидела, как на дальнем конце зала приоткрылась низкая дверь, почти скрытая за порванным гобеленом. За ней не было темноты. Там мерцал ещё один золотой огонёк, терпеливый, зовущий и совершенно невозможный.

Она устало закрыла глаза на секунду.

— Конечно. Тайная дверь. Куда же без неё в гиблом поместье.

Снаружи ударили снова. На этот раз отдалённо, совсем глухо. Дом словно не хотел, чтобы она отвлекалась.

Лада подошла к низкой двери, но входить сразу не стала. Наклонилась, посмотрела на пол. Пыль лежала ровным слоем, однако у самого порога виднелись следы. Не её. Узкие, маленькие, будто здесь недавно прошёл ребёнок или очень хрупкий человек. Следы уходили внутрь и пропадали на