Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

— Ну, что, Йоко-химэ, — иронически протянула женщина-лисица, прогуливаясь все под той же цветущей вишней в том же саду. — Как тебе твоя новая жизнь?

Насмешка в ее голосе меня покоробила. Ей нравилось издеваться надо мной, и она даже не пыталась это скрыть. Зачем? Она — великая богиня, я — пыль под ее ногами. Таким она видела мир.

Только вот я не была частью этого мира. И Кицунэ не была моей богиней. И, тем более, я не просила ничего, что со мной случилось. Нельзя считать просьбой единожды высказанное желание встретиться вживую с героями полюбившейся книги!

— Растим зубки, а, Йоко-химэ? — она верно считала мое настроение и сразу же посерьезнела. — Я бы не советовала мне перечить.

— Иначе что?

— Иначе я сделаю твою жизнь невыносимой. Ту жизнь, в которой ты очутилась. Жизнь глупой дочки сёгуна.

— Ты уже сделала мою жизнь невыносимой, — я усмехнулась. — Как это назвать? То, что ты сотворила? Убила меня и поместила мое сознание — мою душу? — в тело незнакомой мне девушки. В каком веке я вообще очутилась?!

— Тебе лучше знать, Йоко-химэ, — фыркнула Кицунэ, задетая за живое моими словами. — Ты читала тот роман. Ты неосторожно пожелала встретиться с его героями. Так чего же ты теперь винишь меня? Пеняй на себя!

Она недовольно повела хвостами, и налетевший ветер буквально сбил меня с ног, бросил перед ней на колени. Я не могла распрямиться, как бы сильно ни пыталась. Когда богиня снова заговорила, ее голос казался стократно усиленным. Он стал намного громче, он звучал в моих ушах тяжелым набатом, прижимавшим меня к земле.

— Ты была выбрана, и этого уже не исправить. Я тоже исполняю чужую волю: волю Богов, решивших, что жизнь Такеши Минамото и сохранение его проклятого клана стоят любых жертв. И потому, негодная девчонка, только попробуй выкинуть какую-нибудь глупость и меня подвести! Я заставлю тебя страдать каждую секунду твоего жалкого существования, и в конце ты будешь умолять меня убить тебя, но я этого не сделаю!

Она говорила и говорила, и ее жуткие слова гремели надо мной подобно раскатам грома. Они оглушали и лишали воли. Волна липкого, удушающего страха разрасталась внутри меня, и я чувствовала, что дрожу.

— А потом ты, именно ты станешь женой его недоноска-сына! А если ты ослушаешься, если, упаси тебя Ками-сама, вздумаешь рассказать кому- правду либо о себе, если я хоть на мгновение в тебе усомнюсь, то ты познаешь гнев богини Кицунэ!

Она снова взмахнула хвостами — на сей раз, чтобы меня ударить. Меня подкинуло вверх и отбросило далеко в сторону, и я закричала, пока падала спиной на землю.

Все еще крича, я очнулась в той самой комнате, в которой заснула. Картинка от столкновения с твердой поверхностью была столь яркой, а ощущение — столь острыми, что меня до сих пор колотила сильная дрожь. Лоб покрылся холодной испариной. В ушах все еще стоял мой крик.

Я обессиленно откинулась обратно на футон, снова ударилась затылком о твердую поверхность специальной подушки для сна, но даже не обратила внимания. Слезы хлынули из глаз сами собой, и я сползла еще ниже, прижала колени к груди, укрылась с головой легким, тонким одеялом и разрыдалась.

Боже мой, куда я попала?.. Что теперь со мной будет?.. Как мне здесь выжить?..

Камакура, столица сёгуната Татибана

1094 год

В ту ночь разразилась страшная гроза. Крупные капли косого дождя барабанили по крышам, ветер пригибал к земле столетние деревья, срывая с веток листву. Старики молчаливо возносили молитвы Богам, посматривая на потолок невысоких, деревянных домов. Даже крикливые младенцы притихли и не плакали, а испуганные матери перестали их укачивать. От громовых раскатов сотрясались тонкие стены, не заглушавшие пронзительных завываний ветра снаружи.

Именно такую ночь выбрала она, чтобы, переодевшись в одежды служанки, тайно выскользнуть из дома. Никем не узнанная, не остановленная ни одним самураем, она бежала наверх по гравийной дорожке, и деревянные гэта скользили по мокрым булыжникам. Ветер трепал полы темно-серого, простенького кимоно. Дождь хлестал по лицу и обнаженным рукам, которыми она придерживала платок, покрывавший голову — она не хотела быть узнанной.

Когда впереди, сквозь пелену воды и брызг, показался небольшой храм, женщина обрадовалась, позабыв про осторожность. И тотчас поскользнулась и упала прямо на мощеную дорожку, острыми булыжниками изранила красивые, холеные руки, не знавшие тяжелой работы.

От нечаянной боли на глазах навернулись слезы, и она зло их смахнула, и заспешила наверх по холму.

Место, которое она называла храмом, напоминало скорее небольшой каменный алтарь, укрытый от дождя деревянным навесом. Она уговорила мужа возвести его неподалеку от их дома, в тихом и уединенном месте. Кроме нее сюда никто не ходил. Даже ее дети. Что ж. То, о чем она раньше печалилась, сейчас обернулось благом. Не будет ни одного свидетеля того, что она задумала.

Перешагнув через последнюю каменную ступень, она остановилась под деревянной крышей. Вода нескончаемым потоком стекала с темных волос и лица; она вымокла насквозь. Мокрая нижняя рубашка противно облепила ледяное тело; грубо скроенное кимоно служанки впивалось в подмышки. От холода и страха женщина дрожала, непрестанно клацая зубами.

Но это ее не остановило. После пережитого не существовало силы, которая могла бы помешать ей сегодня осуществить задуманное.

Осуществить свою месть.

Сшибаемая с ног ветром, она подошла к огромному серому валуну и остановилась напротив него, опустилась коленями на острые камни. Хорошо бы запалить огонь, но в такую грозу не стоило и мечтать. И потому она достала из-за пояса небольшой, изящный нож, размером с женскую ладонь, и быстро полоснула себя по предплечью. Кровь выступила на белоснежной коже тонкой линией, и женщина поспешно поднесла руку к валуну и сжала кулак.

Словно завороженная, она глядела, как тягучие, густые капли неохотно, медленно стекали по ее запястью и срывались с изящных пальцев, багровыми кляксами оседая на темно-сером камне.

Да. Для такого дела огонь бы ей пригодился.

Но она зажжет его завтра.

Сегодня же пламенем ей послужит жгучая ненависть, за много лет дотла иссушившая ее сердце. Она попросит Богов воздать по заслугам проклятому клану, сгубившему множество невинных жизней. Чудовищам, чьи души чернее самой темной ночи. Тем, на чьих руках лежит кровь людей, которые были ей дороги.

Клан Минамото.

Она была уверена, что Боги услышат ее просьбу.

Не могут не услышать, ведь Минамото не единожды попрали и самих Богов. Они не верили ни во что, кроме