Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Я про то и говорю. Это не волки. Это хозяин мой тучи грозовые прислал и велел всякий день нам их кормить. Прокормим до Ильина дня7 – смилуется Илья, не погубит поля. А не прокормим – словно звери лютые, обрушатся они на нивы наши дождем, грозой и градом.

– Охти мне… – Дементий перекрестился.

От Ермолая чего-то подобного ожидать было можно. Вот как он держит в повиновении грозовые тучи!

– Мне-то, думаешь, легко их прокормить? По вот такому горшку всякий день. – Агнея кивнула в сторону печи. – Для людей ведь стараюсь, а люди на меня напраслину возводят. Помогли бы лучше…

– Так эти звери… тучи грозовые? И вы их кормите?

– Кормим, злобу усмиряем, нивы наши оберегаем. А ты как думал? Слышал, в Желанове летошный год три поля молнией пожгло – тоже люди уже серпы навострили, а без хлеба остались.

– Ну и ну! – Дементий перекрестился. – Так это выходит… самого Ильи Грозового волки… псы…

– Его, а хозяин мой умеет их приманить, да и все. В Милове никому от тех волков вреда не будет, в том тебе Христом-богом клянусь

– Но ты, дядя Дементий, не говорил бы никому про них, – подала голос Елеса. – Ты-то человек понимающий. А сейчас соберутся глаза пучить, спугнут их, больше уж их кашу есть не заманишь, и пропадай наше жито.

– И от хозяина нагорит нам! – подхватила Агнея. – Скажет, дал вам, двум дурам, дело простое, знай кашу вари да псов корми, а вы и того не смогли! Осердится, уйдет, и как мы без него?

– Я не скажу, – пообещал Дементий. – А нельзя ль мне… хоть чуток поглядеть…

Агнея и Елеса снова переглянулись.

– Ин будь по-твоему, – сказала Агнея. – Сам увидишь – мяса кровавого эти волки не едят.

***

Сгустились сумерки, месяц засиял, будто только что вынырнул из ведра с молоком. Вслед за Елесой Дементий вышел на крыльцо. Агнея вручила ему живую курицу, и он, держа ее под мышкой, чувствовал себя несколько глупо.

– Тихонько ступай, дядя Дементий, – вполголоса предупредила Елеса. – Огня нельзя зажигать: и люди приметят, и зверей небесных спугнем. Иди за мной.

С большим горшком каши, прижатым к груди, она обошла избу и углубилась в длинные огородные гряды позади. Огороды выходили к ручью, впадавшему в Оку с другой стороны села, а за ручьем через небольшой выгон темнел лес. Понятно, почему загадочные волки приходят с этой стороны – тут и вода, и дебри, и от людей подальше.

Елеса прошла через посадки капусты, гороха, репы и лука в самый конец, где стеной стояли заросли смородины.

– Ты здесь обожди. – Елеса показала старосте на самый раскидистый куст. – Сиди тихо, не шуми, не показывайся, чтоб они тебя не учуяли. Давай мне Малашку – семьдесят рубашек.

Горшок с кашей Елеса поставила под самый дальний куст, курицу взяла в руки. Дементий скрылся в смородине. Его била дрожь – и от вечерней прохлады, и от ожидания. Он был человеком опытным, не раз бивал и волков в лесу, но теперь дрожал от мысли, что рядом с ним будут две небесные грозовые тучи…

Елеса села наземь, подвернув под себя толстые полы черной, как в этих краях носят все взрослые женщины, клетчатой поневы. В селе все затихло, люди разошлись спать перед завтрашними работами, даже псы не лаяли. Ночные птицы перекликались в лесу. Закат остался за спиной, небо опускалось на землю морем влажного мрака, и только месяц светил, такой молодой и задорный, что ясно делалось, почему его зовут удалым молодцем.

Напряженно прислушиваясь, Дементий не услышал ни единого лишнего звука. Заглядевшись было на месяц, вдруг ощутил движение воздуха, кусты впереди заколебались. Вгляделся – и вздрогнул. Елеса стояла у дальнего куста, горшок с кашей стоял у ее ног. Склонившись, она опустила наземь курицу.

– Хлеба нынче нет, ешьте вот кашу, тучки серые, – тихо сказала Елеса.

Две крупные, проворные тени выскользнули из-за кустов и устремились к ней. У Дементия оборвалось сердце, он готов был вскочить, но удержал сам себя. В темноте белела рубаха Елесы и курица. Тени, не обращая внимания на ту и другую, вились вокруг горшка. Приглядевшись Дементий различил двух волков: по очереди засовывая морду в широкий горшок, они жадно ели чуть теплую кашу, чавкали по-собачьи. Елеса стояла и ждала, курица сидела у ее ног, недовольная, что ей не дали спокойно поспать у себя на насесте.

Но вот волки вылакали всю кашу, облизали дно горшка и сели перед Елесой. В отсветах месяца и звезд их глаза мерцали двумя парами зеленых светляков. Без боязни Елеса протянула руку и потрепала по загривку того и другого. Потом встала на колени, так что ее голова оказалась вровень с их мордами, и положила на них руки.

– Тучки вы мои небесные, слушайте меня! – тихонько сказала Елеса. – Больше вам ходить сюда не нужно. Люди вас видели, тревожатся. Не надо вам в село лазить, даже пусть и ночью. Проведают люди, выследят вас – и вам худо будет, и мне.

Волки поняли ее речь, чему Дементий не удивился: один понурился, а другой тихонько заскулил и стал совать морду в ладонь Елесы. Она ласково погладила его.

– Я голодными вас не оставлю. Завтра приходите, но ждите там, в лесу, близ опушки. На выгон не суйтесь. Как совсем стемнеет, я выйду. А теперь бегите прочь!

Она поднялась на ноги, а волки один за другим скользнули в темноту и растворились там.

Елеса посмотрела им вслед, потом подобрала курицу, сунула под мышку, взяла в другую руку пустой горшок и позвала:

– Дядя Дементий! Ты там жив? Вылезай, ушли они.

Дементий выбрался из-под веток, весь окутанный свежим духом смородинового листа.

– Чтоб я чего видел… – Передернул плечами и снял с шеи гусеницу. – Господи прости…

– Волков видел?

– Видел…

– А вот и Малашка – семьдесят рубашек! – Елеса тряхнула птицей под мышкой. – Чихать они на нее хотели, тучи небесные крови и мяса и нюхать не станут. Вот что, дядя Дементий! Ступай-ка ты домой и никому не говори, где был и что видел. Станут тебе про волков толковать – скажи, померещилось бабам. А они больше в село не придут, обещаю.