За гранью Самайна. Наследница - Анна Айдарова

Я поднялся навстречу. Гвен позволила себя поцеловать — привычно, почти машинально, коснувшись губами моей щеки. Я хотел обнять её, прижать к себе, почувствовать, что она действительно дома, рядом, а не просто вернулась в одно помещение со мной. Но стоило мне обхватить её за плечи, как она мягко отстранилась.

— Я промокла, Эйре. И очень устала.

— Тогда иди в душ. Точно не будешь есть?

— Точно. Спасибо.

Она улыбнулась и вышла.

Я проводил её взглядом.

Возможно, она действительно устала. Возможно, день выдался тяжёлым, на работе что-то случилось или её снова подвели люди, которым она доверяла. Может быть, у неё болела голова, замерзла, а единственным желанием было добраться до кровати и уснуть. Это могло быть связано с чем угодно. С ней самой, с её работой, с сотней мелочей, о которых я ничего не знал. Из которых складывалась ее жизнь. И среди которых мне не осталось места.

И всё же я любил эту женщину. Даже такой — промокшей, уставшей, отстраняющейся от меня. Возможно, именно сейчас любил особенно сильно.

— Элли дома? — спросила она из спальни.

— Нет.

Гвен нахмурилась.

— Где она?

— Я отпустил её встретить Самайн с друзьями.

Она замерла.

— Ты что сделал?

Я медленно поднял глаза.

— Отпустил её к друзьям. Она хотела провести вечер с ними.

— Зачем? — Голос Гвен сорвался почти на крик. — Эйрнан, зачем ты это сделал? А если там будет этот её Джефф? А если с ней что-нибудь случится? Ты вообще подумал об этом?

— Гвен…

— Ей семнадцать! Она ещё ребёнок, а ты позволяешь ей неизвестно где шататься в ночь Самайна, когда…

Она сбилась, резко выдохнула и отвернулась. Я видел, как напряглись её плечи.

Я поднялся и подошёл к ней.

— Гвен, — повторил я тише. — Король Самайна больше не собирает дань в эту ночь.

Она вздрогнула На долю секунды я увидел в ее глазах тот же страх, что был в ночь нашей первой встречи.

— Ей ли бояться Дикой Охоты? Эти псы были ее первыми няньками.

Она попыталась отстраниться, когда я обнял её, но я не отпустил сразу. Не удерживал силой, не мешал ей уйти — просто прижал к себе, надеясь, что она позволит мне хотя бы несколько секунд побыть рядом.

Она дёрнулась ещё раз.

А потом затихла.

Я чувствовал, как она дышит, как напряжение понемногу уходит из неё. Перестаёт быть таким острым, чтобы разрываться наружу криком.

— Гвен, мы должны быть бережнее с ней, — сказал я. — Криками ничего не добьёшься.

Она отстранилась и посмотрела на меня.

— Бережнее? Ты называешь это бережностью? Отпустить её неизвестно куда, зная, что у неё этот… этот Джефф?

— Я знаю, что он тебе не нравится. Мне он тоже не нравится. Возможно даже больше, чем тебе.

— Тогда почему ты…

— Потому что Эл должна учиться принимать собственные решения. И понимать, что мы доверяем ей. Она ведь наша дочь. Ты в этом возрасте выживала в Лондоне одна. И посмотри на результат.

Она вдруг ткнулась мне в плечо и обняла сама.

— Ей семнадцать, Эйрнан! И…

— Ей уже семнадцать. А я этом возрасте вообще жил на границе и мои родители месяцами знали достоверно только одно — нет писем, значит, живой.

— Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не понимаешь! — Гвен снова повысила голос. — Ты позволяешь ей всё, а потом удивляешься, что она не собирается с нами считаться!

Я посмотрел на неё. Мне хотелось сказать, что я не позволяю Эйлис всё. Что я разговариваю с ней, что она знает границы и отдает отчет в последствиях своих решений. И что запретами невозможно защитить человека от всего на свете. Но я уже знал: сейчас Гвен не услышит ни одного из этих доводов. Она слишком волнуется.

— Я не удивляюсь, — ответил я. — И не считаю, что она должна отчитываться перед нами за каждый шаг.

— Тебе вообще всё равно, что с ней происходит? Она может пропадать вечерами, делать что хочет, встречаться с кем хочет, а ты только улыбаешься и говоришь, что она умная девочка. А если она ошибётся? Если кто-то воспользуется её доверием? Ты будешь так же спокойно объяснять, что она должна сама принимать решения?

— Мы не можем прожить её жизнь вместо неё, Гвен.

— Но ты можешь хотя бы попытаться её защитить!

— От чего, Гвен? От риска? От ошибки? От каждого человека, который нам не нравится?

— От людей, которые могут причинить ей вред!

— Тогда научи её распознавать опасность. Поддержи её, чтобы она знала: если что-то случится, она может прийти к нам. Но не заставляй её бояться собственного дома больше, чем улицы.

Гвен побледнела.

Я понял, что сказал лишнее, но забрать слова обратно не мог.

— Вот как, — произнесла она. — Значит, теперь я ещё и заставляю её бояться дома?

— Я этого не говорил, эйна. Не перевирай мои слова.

— Нет, конечно. Ты вообще никогда ничего такого не говоришь. Ты просто смотришь на меня так, словно я всё делаю неправильно.

— Гвен…

— Тебе всё равно, потому что она полукровка? Человек? — Она произнесла это почти шёпотом, и оттого вопрос прозвучал хуже любого крика. — Ты думаешь, что она должна сама разбираться со своими проблемами, потому что всё равно никогда не станет такой, как ты?

Я не сразу ответил.

Не потому, что не знал, что сказать. Потому что на мгновение мне показалось, что я ослышался.

— Ты действительно так обо мне думаешь?

— Я не знаю, что думать, Эйрнан! — Гвен смотрела мне в глаза с такой яростью, что можно было задохнуться. — Я прихожу домой, а ты говоришь, что отпустил нашу дочь на Самайн с друзьями, и даже не понимаешь, почему я беспокоюсь!

— Я понимаю, почему ты беспокоишься. Я не понимаю, почему ты решила, что мне всё равно.

— Потому что…

Я смотрел на неё и пытался понять, когда именно она пришла к этому выводу. Может быть, давно. Может быть, сегодня, за несколько минут до того, как вошла в гостиную. Может быть, это было не решение, а усталость.

— Договаривай, — спокойно разрешил я. — Договаривай то, что ты хотела. Но знай: я никогда не относился ни к Эл, ни мальчикам иначе из-за того, что они полукровки. Это мои дети. И напомню тебе, их мой холм признал.

— Тогда веди себя как отец!

Я мог бы ответить. Мог бы напомнить ей, сколько ночей провёл у кровати заболевшего ребёнка, сколько раз вставал раньше всех, чтобы приготовить завтрак,