Новое тело для попаданки - Ариана Рос

— Ты уверена? — спрашивает он шёпотом.

Я вижу, как в его глазах разгорается пламя — жадное, голодное. Ещё миг, и он уже не сможет остановиться. Да и я не захочу, чтобы он останавливался.

Я прикладываю палец к его губам.

— Я хочу... — говорю я твёрдо, — Я хочу тебя сейчас. Я никогда ничего не хотела так сильно, как тебя, Роберт. Всю свою жизнь. В том мире и в этом.

Я обхватываю его торс руками и с силой притягиваю к себе. Роберт оказывается надо мной, его бёдра прижимаются к моим, и я чувствую его напряжённую плоть — горячую, твёрдую, пульсирующую. Он тихо выдыхает, и я вижу, как пламя разгорается в его зрачках. И эта последняя капля здравого смысла, что ещё оставалась в нём, исчезает без следа.

Он целует меня — уже не робко, как в лазарете, а глубоко, жадно, словно я — источник, из которого он пьёт, утоляя жажду. Его руки скользят по моему телу, изучают каждый изгиб, задерживаются на талии, поднимаются выше. Я вздрагиваю от каждого прикосновения. Моё тело отзывается на него так, словно ждало этого годами. И оно ждало. Я ждала.

— Я боюсь, — вдруг признаюсь я шёпотом, когда он отрывается от моих губ и начинает целовать шею. — Я никогда... у меня не было... Ты мой первый.

Он делает паузу. Смотрит на меня.

— Мы можем прерваться, — говорит он.

Я качаю головой.

— Я не хочу останавливаться, будь нежным.

Он касается губами уголка моих губ.

— Я буду нежнее, чем ты можешь представить, — шепчет он, — Ты в безопасности. Ты со мной.

Он целует меня снова — ещё бережнее, ещё трепетнее. Его руки не торопятся. Губы прокладывают дорожку от шеи к ключице, от ключицы к груди. Я выгибаюсь под ним, чувствуя, как внутри разгорается пожар.

— Моя, — шепчет он в перерывах между поцелуями.

— Твоя, — отвечаю я. — Всегда была твоей.

Роберт снова глубоко целует меня в губы, затем отрывается и смотрит на меня сверху вниз. И я вижу в его глазах немой вопрос. Тянусь к нему, прижимаюсь ближе, и это движение — ответ.

И вот он входит в меня — медленно, тягуче. Я на мгновение замираю. Лёгкая боль — и сразу же волна тепла, разливающаяся от живота к кончикам пальцев. Он двигается бережно, давая мне привыкнуть, и я чувствую, как всё внутри отзывается на него. Он заполняет меня целиком — не только телом, но и своей силой, своей нежностью.

Я обнимаю его за плечи, притягиваю ближе, шепчу его имя снова и снова, как молитву. Его движения постепенно ускоряются, становятся глубже, и каждый толчок отдаётся во мне вспышкой удовольствия. Я слышу, как его дыхание сбивается, чувствую, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Он будто сдерживается из последних сил, и это дарит мне странное, пьянящее чувство власти — власти, не над ним, а над этим мгновением, которое мы делим на двоих.

Я забываю обо всём — о страхе, о прошлом. Есть только он. Только мы.

И когда я чувствую, что Роберт уже на грани, что его движения становятся резче и чаще, я прижимаюсь к нему ещё крепче и позволяю себе отпустить всё.

И мы взрываемся одновременно. Моё тело выгибается дугой, с губ срывается то ли всхлип, то ли стон, и я утыкаюсь лицом в его плечо, кусаю его, чувствуя, как по телу разливается ослепительный, невероятный, напоенный чистым восторгом жар.

И когда мир наконец затихает, я знаю — это только начало.

*

Потом мы лежим в темноте, и я рассказываю ему всё. Про Ведующую, подобравшую меня на берегу, когда я думала, что моя жизнь кончена. Про лес, про тварей, про встречу с его братом и Элизабет, про роды, которые я приняла своими руками — своими новыми, чужими, но такими умелыми руками. Про страх, что этот мир отвергнет меня. Про любовь, которую я пыталась похоронить, но не смогла — она прорывалась сквозь все слои отчаяния, как росток сквозь асфальт.

Он слушает меня, не перебивая, и я вижу, как его губы растягиваются в мягкой улыбке. Он тихо смеётся, уткнувшись носом в мои волосы, и от этого смеха мне становится легко и спокойно.

— Я был дураком, — говорит он. — Ты — лучший хирург, которого я знаю. Я понял это ещё там, в нашем мире. Но боялся признать. Наверно, боялся, что кто-то станет лучше меня... А теперь я счастлив, что ты рядом. Рядом со мной. Моя.

Мы засыпаем, обнявшись, и впервые за долгое-долгое время я чувствую себя в абсолютной безопасности.

*

Я открываю глаза. В хижине тихо, только слышно, как волны за окном накатывают на песок. Всё, что было вчера — страх, боль, разлом — кажется далёким, почти нереальным сном. А это, сейчас, с ним — единственная реальность, которая имеет значение.

Роберт уже не спит. Он лежит рядом, подперев голову рукой, и смотрит на меня так, словно боится, что я снова исчезну. Интересно, давно ли он проснулся?

— Смотри, — говорит он и протягивает мне своё запястье.

Я смотрю. На его коже проступает узор — витиеватый, изящный, похожий на сплетение драконьих крыльев. Точно такой же, какие я видела вчера на своей коже, нарисованные его кровью.

Я опускаю глаза на своё запястье и вижу похожий рисунок, только чуть тоньше, женственнее. Он сияет мягким золотистым светом под кожей.

— Что это? — я перевожу взгляд на Роберта.

— Истинность. Дин рассказывал мне об этом. Метка появляется у тех, кто предназначен друг другу. Я и подумать не мог, что мы... — Он замолкает и смотрит на меня с теплотой и удивлением.

— Но как? Я ведь из другого мира.

— Значит, магия посчитала иначе, — Роберт улыбается, и я вижу в его глазах то самое тепло, о котором мечтала годами. — Теперь ты от меня не сбежишь, Марьяна.

— Мара, — поправляю я, улыбаясь в ответ. — Просто Мара.

Я кладу голову ему на плечо и прикрываю глаза. Я слышу шум океана за стенами хижины. Чувствую его дыхание на своей макушке. И впервые за долгое-долгое время мне не