Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

Поэтому, когда Фаррен оказывается рядом и мы просто вдыхаем вместе свежий воздух, я понимаю, что именно таким представляю свое будущее. Ради этого я готов притворяться сколько угодно и никогда не раскрывать свои чувства, если у нас и впредь будут такие моменты.

Фаррен поворачивается ко мне, подпирает рукой голову и спрашивает:

– У тебя есть типаж?

Ее голос источает любопытство.

– В смысле любимый тип дракона?

Она смеется:

– Нет, типаж девушек, которые тебе нравятся.

Я резко сажусь. Мне нужно быть в вертикальном положении, чтобы обсуждать подобное.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому, что я подумала, что это поможет нам в нашем притворстве. Когда мама приходила ко мне вчера, наш с ней разговор крутился вокруг самой природы симпатии, и тогда я сказала, что ты не мой типаж, а я не твой. – Она замолкает. – Но затем я поняла, что не могу развить тему, не зная подробностей. Потому, мне кажется, такая информация была бы полезной.

– Честно говоря, я не знаю, – лгу я.

– Серьезно? – Она звучит одновременно удивленно и недоверчиво. – Ты даже не знаешь, есть ли у тебя какие-то «красные флаги»?

Я судорожно пытаюсь отвлечься от образа Фаррен. Особенно того, который она демонстрирует сейчас: освещенная солнцем и сидящая в красивом голубом платье рядом со мной. Но мне нужно что-то сказать, иначе она не отстанет.

– Было бы здорово встречаться с девушкой, которая умеет летать верхом. Или хотя бы не ненавидит драконов. Большинство людей пользуются драконьим металлом, но, встречаясь с самими драконами, либо убегают, либо пытаются причинить им вред от страха. Один из моих кошмаров наяву – встречаться с человеком, который ненавидит Хорта или может причинить ему вред.

В тот момент, когда отец пытался заставить меня снимать чешую с Хорта, что-то внутри сломалось. Дело не только в моей руке и последней оборвавшейся ниточке доверия между нами, – это нечто более глубокое. Когда я был маленьким, несмотря на нашу отдаленность, нас с отцом всегда объединяли драконы. Но один этот миг обесценил все хорошие воспоминания. Мама же, напротив, всегда была равнодушна к драконам, отмахиваясь от наших разговоров о них самих и полетах. Я не хочу таких отношений, как у них, где царят деньги, а не общие интересы. Говорят, металлы не должны смешиваться, но я считаю, что это применимо и к некоторым личностям.

– Точно. Я бы никогда не влюбилась в того, кто плохо относится к драконам, – соглашается Фаррен.

Я вздыхаю, возвращаясь к мыслям о медицинских записях доктора Уолша. Надеюсь, она уже закончила. Слушать разговор о том, что мы могли бы стать идеальной парой, слишком мучительно.

– Нет ли у тебя предпочтений по телосложению или цвету волос? Мне казалось, у всех парней они есть.

Я переворачиваю страницу дневника, делая вид, что очень занят.

– Вы с отцом оперировали сломанный киль?

Киль – это плоская кость вдоль грудины, позволяющая драконам и птицам летать. Я слышал, что повреждение киля часто приводит к усыплению драконов. Потому этот случай звучит захватывающе.

– Я расскажу тебе о своих предпочтениях, если ты расскажешь мне о своих, – предлагает Фаррен.

Я смотрю ей в глаза. Моя влюбленность началась с того, кто она есть. Когда вокруг тебя начинающие всадники драконов боятся прикоснуться к ним, девушка, достаточно смелая, чтобы поддержать сломавшего лапу зверя, неизбежно меняет что-то в твоем восприятии действительности. Моя симпатия быстро переросла в восхищение. Рассказать Фаррен о своих предпочтениях – значит описать ее.

Она умная, добрая, амбициозная и любознательная, как никто другой. Но главное – она никогда не остается в стороне. Я не могу сказать ей, что у меня нет никаких типажей, поскольку она стала центром всего, что кажется мне привлекательным, с тех пор как я стал подростком.

Поэтому я лгу:

– Мне нравятся пышные брюнетки, которые не носят очки.

– О, моя полная противоположность? – Она встает на колени и толкает меня в плечо. – Подлый ответ, – говорит она со смехом. – Подкол насчет очков был совершенно лишним, Мёрфи.

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Она так мила и при этом совершенно спокойно относится к тому, что «не нравится» мне.

– Какой же типаж у тебя?

Я, должно быть, мазохист, потому что точно знаю, что ее ответ причинит мне боль. Фаррен сказала матери, что я далек от ее идеала. Она выше меня на несколько сантиметров, и я тут же представляю кого-то еще выше нее – того, кто обладает тем, чего мне никогда не достичь.

Ее смех затихает.

– Я не знаю.

– Уолш, ты только что сказала, что такой ответ неприемлем.

– Честно. Внешность для меня не главное. – Она подтягивает колени к груди и смотрит на меня. – Может такое быть?

– Конечно. Но тогда должно быть что-то еще. Личностные качества?

Она задумчиво наклоняет голову, и ее короткие светлые волосы ниспадают на плечо.

«Как же она прекрасна».

– Я бы хотела кого-то доброго, – медленно отвечает она, словно тщательно обдумывая. – Кого-то, кому я могла бы без страха показать Нити. Кому я могла бы доверять в том, что он никогда не причинит вреда ни одному из драконов. – Она делает вдох. – Но главное, я хочу, чтобы человек, с которым я буду встречаться, для начала стал моим лучшим другом.

В этот момент я отчетливо понимаю, что никогда не смогу выбросить Фаррен из головы. Потому что, услышав ее слова, я думаю лишь о том, что мог бы стать этим парнем. Более того, я хочу им стать. По сути, я уже этот парень, за исключением части про лучшего друга. До этого лета я думал, что между нами невозможна даже дружба. Но теперь солнце словно осветило новые возможности. Лежа на траве и болтая по душам, Фаррен легко может стать моим лучшим другом, которого у меня никогда не было. И возможно, лишь возможно, она сможет терпеть меня достаточно долго, чтобы я стал ее.

– Звучит неплохо.

– Спасибо, Мёрфи. – Она дарит мне легкую улыбку, прежде чем вернуться к разговору о сломанном киле.

ДЖЕЙМС

В последующие дни я с невиданным прежде усердием погружаюсь в изучение всех доступных материалов о драконах и тонкостей профессии доктора Уолша. Впервые я учусь не ради оценок или родительского одобрения,