Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

— С-спуститься... под землю?

Осознав чудовищный, беспощадный смысл его слов, супружеская чета с глухим стуком повалилась на каменный пол. Их холёные лица мгновенно посерели, превратившись в бледные посмертные маски, а по лбам покатился ледяной пот.

Я смотрела на их искажённые ужасом лица и отчётливо видела: они до конца, до самой последней секунды не верили, что Каллум Рейн снизойдёт до вмешательства. В траурном зале воцарилась удушающая, мертвенная тишина — парализующий шок прошиб абсолютно каждого из присутствующих аристократов. Я ловила на себе их оцепенелые, полные паники взгляды и едва удерживала маску холодного равнодушия.

Они ведь пришли сюда поглумиться. Эти стервятники были абсолютно уверены, что после скандального разрыва помолвки я превратилась в лёгкую мишень, в опозоренную леди, которую можно безнаказанно жалить ядовитыми намёками прямо у гроба бабушки моей подруги. Никто из столичной знати Остерхольда и помыслить не мог, что сам Принц-регент — безжалостное, леденящее кровь чудовище, которое никогда ни с кем не считалось, — вот так просто, открыто и властно перевернёт доску, объявив всему высшему свету, что отныне я нахожусь под его личной и безраздельной защитой.

Элара Валериус

Когда мы покидали поместье Гире, солнце уже догорало, окрашивая растерзанное зимнее небо в цвета спелого граната и застывающей крови.

Просторная, монументальная карета Каллума, запряжённая четвёркой вороных коней, стояла прямо у главных ворот, в то время как скромный экипаж моей семьи оказался буквально впрессован в каменную стену — ни проехать, ни развернуться. Я бросила на Каллума косой взгляд. Слишком хорошо зная его натуру, я ни на миг не сомневалась: этот невыносимый человек подстроил всё намеренно.

И действительно, он даже не думал отпираться. Застыв перед лакированной дверцей своего экипажа, Каллум медленно, с дразнящей грацией протянул мне руку. Уголки его глаз лукаво приподнялись, а во взгляде читался намёк настолько очевидный, что не заметить его было невозможно.

Я посмотрела на бедного Клеона, который изо всех сил пытался сманеврировать и высвободить нашу карету, и мысленно вздохнула, меняя планы на ходу. Дав гвардейцу знак возвращаться в резиденцию Валериусов без меня, я повернулась к Каллуму. Мои пальцы легко легли на его открытую ладонь. Ощущая сквозь ткань перчаток его привычный холод, я улыбнулась: — Погода сегодня на удивление хороша. Давай пройдёмся пешком.

На Мосту Небесной Живописи, прямо у таверны «Лунная гавань», несмотря на мороз, вовсю кипела жизнь: уличные поэты, художники и бродячие музыканты взбирались повыше, чтобы созерцать кровавый закат, пить горячее вино и петь свои баллады. Я скрыла лицо лёгкой вуалью, спасаясь от любопытных глаз, и мы направились прямиком к уединённому павильону на самом верхнем ярусе. Каллум следовал за мной неспешно, заложив руки за спину. Я не видела его лица, но спиной ощущала его неотрывный, жгучий взгляд, скользивший по моей талии и шёлковым прядям тёмных волос, спускавшихся до самых бёдер.

Вдруг я почувствовала лёгкое натяжение — он протянул руку и собственнически потянул меня за локон. Я резко обернулась, поймав его с поличным. Сердце предательски дрогнуло от того, с какой детской, чистой сосредоточенностью он это делал. Я не смогла сдержать тихий смех: — Ты становишься всё более капризным, Каллум.

Он моргнул — медленно, завораживающе, — и на моих глазах перехватил эту мягкую прядь, поднёс к лицу и осторожно коснулся губами, словно пробуя на вкус. У меня вырвался короткий вздох. И хотя я мыла волосы только прошлым вечером, я всё же смущённо прошептала: — Перестань, они ведь грязные с дороги.

— Они пахнут тобой, — выдохнул он, и его голос прозвучал почти хрипло.

Каллум ещё мгновение перебирал пальцами мои волосы, прежде чем неохотно отпустить их. Его ладонь тут же скользнула выше, нежно и властно сжимая мою шею у самого основания черепа. От этого жеста по спине пробежали покалывающие искорки.

— Моя госпожа не может быть грязной. Нигде и никогда.

В его глазах читалось то безумное, абсолютное обожание, которое порой пугало меня до глубины души. Это была не просто нежность — это было поклонение чудовища своему единственному божеству.

Павильон оказался узким и продуваемым ветром, из мебели в нём был лишь маленький столик. Слуги торопливо расставили зимние фрукты, медовые пирожные, кувшин согретого вина и, низко поклонившись, поспешили удалиться, плотно закрыв за собой дубовую дверь.

— Неужели моя госпожа решила вернуться в это место, чтобы повторитьтот самый момент? — в его глазах вспыхнула едва заметная, опасная улыбка. Его бледные, сильные пальцы взяли с тарелки редкий южный мандарин и принялись медленно вращать его.

Мои щёки мгновенно обдало жаром. Я слишком хорошо помнила наш сумасшедший, задыхающийся поцелуй в этом самом павильоне во время Зимнего карнавала.

— Возвращаться в старые места — это своего рода удовольствие, не так ли? — я опустилась на стул напротив него и плавным движением сняла вуаль. Глядя в его тёмные, бездонные глаза, я мягко добавила: — Если говорить о любви и преданности, то мой Вейн Трой заслуживает всего счастья, что есть в этом поднебесном мире.

Я осеклась, запоздало осознав, что по старой привычке назвала его именем, под которым он жил рабом в доме Валериусов. Каллум перенёс столько боли, унижений и шрамов; то время, когда он был моим верным теневым слугой, вероятно, оставалось одним из немногих мирных периодов в его изломанной жизни.

Его безумно красивые глаза восхищённо сузились. Он подался вперёд, и в его голосе прозвучала пугающе-сладкая покорность: — Подойди ко мне, моя госпожа.

От этого сочетания — когда этот страшный человек, облачённый в роскошные пурпурные одежды Принца-регента, перед которым трепещет вся Остерия, с благоговением называет меня «моей госпожой», — моё сердце пропустило удар.

Я поднялась и, послушно улыбаясь, села на широкую скамью рядом с ним, доверчиво опустив голову на его плечо. Каллум тут же приобнял меня за талию, прижимая к себе так крепко, словно пытался врастить в собственное тело.

Он продолжал лениво крутить мандарин в ладони. Его длинные пальцы с безупречной, пугающей аккуратностью счищали яркую кожуру, убирая каждую белую прожилку с долек. Каждое его движение было воплощением смертоносной элегантности.

— Открой рот, — его подбородок уткнулся в мою макушку, ласково потеревшись о волосы. Я послушно приоткрыла губы, и Каллум вложил в них сочную, брызнувшую сладким соком дольку. Его указательный и средний пальцы задержались на моих губах, чуть влажно и требовательно надавливая на нижнюю губу.

— У моей госпожи такие мягкие, сладкие губы... Прекрасные и манящие, — его низкий, бархатный голос вибрировал в груди, отдаваясь прямо в моей спине, заставляя