Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— А первая попытка уйти? — спросила я.

Леонард закрыл глаза.

— Позже. Когда память начала пробиваться снова.

— Почему она возвращалась?

— Потому что ты сопротивлялась. Оставляла записи, специально повторяла факты, прятала доказательства. Я убирал один разговор, а через несколько недель ты снова находила дорогу к тому же выводу.

Слова прозвучали почти как признание поражения.

И во мне поднялось странное чувство.

Гордость.

Я сама раз за разом находила правду.

Он мог убрать разговор.

Не мог навсегда изменить то, как я думаю.

— Шесть раз, — сказала я.

— Шесть.

— После каждого ты убеждал себя в одном и том же?

Леонард посмотрел на меня.

— Сначала говорил себе, что возвращаю тебя к решению, которое ты приняла после плена. Потом — что защищаю от старой боли. Когда ты впервые собрала вещи, я уже понимал, что дело не только в плене.

— Но всё равно сделал.

— Да.

— Почему?

Он долго молчал.

Ортан не вмешивался.

Наконец Леонард произнёс:

— Потому что понял: если ты проснёшься утром и будешь помнить всё, ты уйдёшь.

Я не ожидала, что честность может быть настолько жестокой.

— Значит, уже не спасал меня.

— Я продолжал называть это спасением.

— Для себя?

— Да.

Он поднял на меня глаза.

— Я думал: вот пройдёт день, ты успокоишься, мы поговорим нормально, и мне больше никогда не придётся использовать зеркало. Потом проходило несколько недель, ты находила очередной след, и всё начиналось заново. Каждый раз я говорил себе, что последний.

— А потом видел сумку.

— Да.

— И выбирал память вместо моего решения.

— Выбирал наш брак.

Я покачала головой.

— Нет, Леонард.

Он вздрогнул.

— Ты выбирал существование брака. Даже если для этого приходилось убирать из него жену, которая хотела уйти.

В комнате стало очень тихо.

Леонард отвернулся.

Я впервые не почувствовала желания смягчить сказанное.

Потому что это была правда.

И правда наконец стоила дороже привычки беречь его от боли.

— Я любил тебя, — сказал он.

— Знаю.

Он повернулся.

Возможно, ожидал другого ответа.

— Это не помогает?

— Помогает понять. Не оправдать.

Леонард опустил взгляд.

— Я не знаю, в какой момент перестал видеть разницу.

— Теперь знаешь?

— Теперь да.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хотя бы одному из нас больше не придётся объяснять тебе её снова.

Он закрыл глаза.

Я отошла от зеркала.

Ноги держали уверенно, хотя внутри прошлое ещё двигалось пластами. Каменная комната. Леонард возле моей кровати. Моё письмо. Его отказ. Моя просьба. Потом белая галерея и первая ложь.

Чудовище действительно не появилось в нашем доме однажды утром.

Я видела, как оно росло.

Из любви.

Из страха.

Из одного разрешения, которое Леонард сохранил дольше, чем моё право передумать.

Наверное, именно это было самым страшным.

— Остальное сегодня не возвращаю, — сказала я.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И не пытайся снова решить, когда я буду готова.

— Не буду.

Я направилась к двери.

— Агния.

Остановилась.

Леонард стоял возле зеркала, и в этот момент выглядел очень похожим на мужчину из первых лет брака.

— Я рад, что ты вспомнила, что первый раз был твоим решением.

— Зачем?

— Потому что боялся, что ты всю жизнь будешь считать, что я начал с предательства.

Я посмотрела на него.

— Тебе важно, чтобы я помнила, что когда-то ты был хорошим мужем?

Он не ответил.

— Я и без зеркала это помнила, Леонард.

Его лицо дрогнуло.

— Именно поэтому так больно.

Я вышла.

В коридоре Берта сразу поднялась со стула, но я прошла мимо. Мне нужно было добраться до улицы, увидеть открытое небо и убедиться, что дверь за спиной действительно можно оставить закрытой.

Ортан догнал меня только у лестницы.

— Агния.

— Не сейчас.

— Хорошо.

И остановился.

Я спустилась одна.

Вышла во двор.

Холодный воздух ударил в лицо. Я прошла до ворот, потом дальше, на улицу, где шумели колёса и торговцы спорили из-за места возле перекрёстка. Город жил своей жизнью.

Ортан вышел через несколько минут.

Не приблизился.

Харса осталась в доме — видимо, решила дать нам пространство.

Я стояла возле каменной стены и смотрела на людей.

— Я вспомнила плен, — сказала я.

Ортан молчал.

— Не всё до последней минуты. Но достаточно.

— Хочешь рассказать?

Я подумала.

— Нет.

— Хорошо.

— И тебя вспомнила.

На этот раз он повернул голову.

— Галерею?

— Больше.

— Насколько больше?

— Первый разговор. Часть второго. Я помню, как сказала, что боюсь Леонарда.

Ортан выдохнул.

— Да.

— Ты помнил эту фразу два года?

— Да.

— И когда я пришла к тебе с брачным договором, снова услышал то же самое.

— Практически.

Я прислонилась спиной к стене.

— Почему ты согласился так быстро?

— Я не согласился быстро.

— Ортан, через час Харса уже переписывала условия.

— Это называется эффективная работа.

— Не увиливай.

Он посмотрел на дорогу.

— Потому что два года назад не мог сделать ничего.

— Я сама запретила.

— От этого было не легче.

— Ты хотел?

— Увести тебя от Кросса? Да.

Ответ удивил.

— Почему?

— Потому что женщина передо мной сказала, что боится мужа, а через неделю перестала помнить, что говорила со мной.

— Но мы не были близки.

— Для того чтобы считать происходящее неправильным, необязательно быть влюблённым.

Я почувствовала, как что-то внутри отпускает.

— А сейчас?

Ортан повернулся.

Вопрос повис между нами.

Я уже знала, что он ответит честно, и в последний момент испугалась ответа.

— Не надо.

Он чуть приподнял бровь.

— Ты спросила.

— Передумала.

— Хорошо.

Я рассмеялась.

— Это уже издевательство.

— Я очень стараюсь быть хорошим мужем.

— По договору.

— Вот теперь ты издеваешься.

Я улыбнулась, однако улыбка быстро исчезла.

— Леонард действительно сначала помог мне.

— Я понял по вашему разговору.

— Я просила. Несколько раз. Он отказывался. Я настояла.

— Значит, первый раз был твоим выбором.

— Да.

— А остальные?

— Нет.

Ортан кивнул.

Ни «я так и знал».

Ни торжества человека, чьё плохое мнение о сопернике подтвердилось.

— Я ненавижу, что это меняет мои чувства к нему, — призналась я.

— Каким образом?

— Мне было легче считать всё предательством от начала до конца. А теперь я помню мужчину, который сидел у двери, потому что боялся потревожить меня. Помню, как он отказывался использовать зеркало. Помню, что уговорила его сама.

— Это правда.

— Да.

— Значит, придётся жить с ней.

Я посмотрела на него.

— Очень утешительно.

— Я предупреждал, что плохо умею утешать.

— Вчера получалось лучше.

Его взгляд изменился.

Мы оба вспомнили поцелуй.

Я первой отвернулась.

Сейчас продолжение было бы неправильным. Мне не хотелось превращать Ортана в награду за осознание преступлений Леонарда или использовать его близость, чтобы заглушить возвращённую боль.

Похоже,