Этот дракон одержим мной - Екатерина Вострова

Тогда… Тогда позволь мне увидеться с Мирой, — попросила я. — Пожалуйста, Кирон! Я хочу знать,

как она. Убедиться, что с ней все в порядке. Неужели ничего нельзя сделать? Его лицо окаменело:

Нет.

Ho…

Нет! — повторил жестко, поднимаясь. — Это опасно. Опасно? — Я тоже вскочила. — Она же у нас дома! Под охраной! Ты сам сказал! Что может быть опасного?

Все! — выпалил он и осекся. — Стоит мне только подумать, что ты где-то… где тебя могут увидеть…. — Его голос сорвался, дыхание стало тяжелым. — Я сразу вспоминаю, как на тебя пялились в Полуночном саду все эти мерзавцы. Как обсуждали твое тело, твою стоимость. И это моя вина. Я допустил это. Если бы я мог вернуться в тот вечер, я бы сжег их всех.

Ты… серьезно? — Я потрясено смотрела на него. — Ты не выпускаешь меня, потому что боишься, что на меня будут смотреть?

Кирон провел рукой по лицу.

— Я понимаю, что это звучит безумно, но мне нужно время, чтобы взять под контроль своего дракона, так что пока тебе лучше не выходить. Ради твоей же безопасности. И моего рассудка. «Даже если придется держать тебя взаперти до конца наших дней», — вспомнила я его слова. И вот я в комнате без окон. Он может вообще больше никогда меня не выпустить!

Мой взгляд скользнул к стулу, на котором лежал его плащ. Я заметила, что из кармана торчит краешек металлической цепи от наручников. План начал медленно формироваться в голове. Опасный и безумный, но, возможно, единственный выполнимый. Нужно заставить Кирона расслабиться, довериться мне. Я сделала шаг к нему, положила ладони ему на грудь и тут же ощутила, как дрогнуло его сердце. Прости, — проговорила я мягче. -

За то, что кричала, за то, что не понимала, за то, что… что

заставила тебя волноваться.

Кирон боязливо обнял меня. Я поднялась на цыпочки и мягко коснулась губами его губ. Он замер на мгновение, будто не веря, а потом ответил. Его губы двигались медленно и осторожно, словно он боялся меня спугнуть. Ладони легли на мою талию. Я обвила руки вокруг его шеи, углубляя поцелуй и прижимаясь теснее. Он сжал меня крепче, поцелуй стал жестче. Кажется, это идеальный момент.

Я сделала маленький шаг назад, увлекая его за собой. Он пошел следом, не отрываясь от моих губ. Еще шаг, и еще. Моя спина коснулась спинки стула, где лежал его плащ. Я провела рукой по его груди, расстегивая пуговицы рубашки, затем, дразня, скользнула ниже, к поясу, и Кирон сам прижал меня к стулу. Пока он был увлечен, я залезла рукой в карман его плаща, из которого торчала цепь, нащупала металл, осторожно потянула, и наручники беззвучно выскользнули. Кирон ничего не заметил — слишком был поглощен тем, как я расстегивала его рубашку. Слишком увлечен моим поцелуем. Я сжала наручники за спиной, чувствуя, как их холод обжигает кожу, и игриво толкнула Кирона. Он отступил на шаг, глядя на меня с вопросом в потемневших глазах. Ариэлла…. — Его дыхание сбилось, голос был хриплым.

Я шагнула следом, не давая ему опомниться. Положила ладонь ему на грудь, туда, где расстегнутая рубашка открывала кожу.

Думаю, — прошептала я, медленно ведя рукой вниз, к животу, — нам не стоит стоять. Ты уверена? Ты же злилась… Злилась, — согласилась я, толкая его еще на шаг. — Очень злилась… Его ноги коснулись края кровати.

..Но примирение всегда лучшая часть ссоры.

Я опустила голову и посмотрела на Кирона сквозь ресницы. Затем навалилась на него всем своим весом. Он качнулся назад, потеряв равновесие, схватил меня за талию, и мы рухнули на кровать. Кирон упал в бархатные подушки с глухим «ох», а я — на него. Мы, переплетясь, тяжело дышали, наши лица были совсем близко друг к другу.

Я почувствовала, как что-то твердое прижалось к моему бедру. Наручники все еще были зажаты в ладони за спиной. Наглая девчонка… — прошептал Кирон.

— Твоя наглая девчонка, — дерзко парировала я.

Последовавший за этим поцелуй был голодным и яростным, и я ответила на него с такой же

жадность, прижимаясь к Кирону всем телом.

В голове проносились детали плана: пока он отвлечен, пока его руки заняты, я могла бы защелкнуть наручник на его запястье, а второй закрепить на металлическом изголовье кровати. Кирон не сможет превратиться — мы в тесном подвале, и дом рухнет, а метал слишком крепкий, чтобы сломать его просто так. И когда я прикую его, я сбегу. Я медленно развела руки, будто обнимая Кирона за шею. Левой, с наручниками, скользнула выше, к изголовью. Еще немного…

Губы Кирона оторвались от моих, он перешел к шее: целовал, покусывал. Я запрокинула голову, давая ему доступ, одновременно потянулась рукой к металлическому изголовью. Внезапно в памяти всплыла другая комната: грязная, душная, пропахшая сыростью чердачная каморка, где я сидела, прижавшись к слуге, изображая удовольствие от его прикосновений, хотя меня выворачивало наизнанку от отвращения к самой себе.

Кирон думал, что я предала его, что все наши встречи, все слова любви, все поцелуи украдкой были ложью. Игрой богатой девчонки, которой стало скучно. Но он все равно решил жениться на мне, несмотря на боль, несмотря на ненависть, которая должна была жечь его изнутри. Он любил меня, даже когда я разбила ему сердце. Пусть по-своему — одержимо, собственнически, — но любил.

«Ты остаешься здесь, — сказал он тогда, в библиотеке. — Я не знаю, что там, и не рискну тобой…» Но я не послушалась, побежала следом, потому что была упрямой, потому что не доверяла ему настолько, чтобы просто ждать. И мы оба попали в ловушку.

А еще были трущобы. Я поехала одна к соседу Ньюта, думая, что справлюсь, что сама смогу найти ответы. Кирон встретил меня в той комнате — наивную дурочку, которая не понимала, в какую западню попала. «Больше никогда, — шептал он. — Никаких глупостей. Иначе в следующий раз я не буду таким… сдержанным». Каждый раз, когда я не слушалась, когда убегала, когда не доверяла ему, я попадала в беду. А он приходил и спасал.

А сейчас я собиралась предать его: приковать и снова убежать. Моя рука замерла.