Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

Я тянусь за новым кувшином, вижу, как мира открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за двери раздается громкий голос Риана.

— Элария! Ты здесь? Принц уже ждет тебя на тренировке и будет зол, если ты не явишься. Выходи!

Я замираю, вода стекает по лицу. Не могу. Не сейчас. Рана болит, волосы мокрые, в крови. Если выйду так — он все поймет.

— Я не могу сейчас, — шепчу я Мире, выливая на голову воду. — Выйди, скажи ему, что я в ванной. Он не полезет.

Мира кивает и торопливо выходит за дверь. Я слышу, как она бормочет что-то. Капитан, наученный прошлым инцидентом в ванной не станет лезть. Слышу, как он бурчит что-то ей в ответ.

Я продолжаю вымывать волосы, они все еще коричневые от запекшейся крови. Нужно быстрее, быстрее…

Дверь снова открывается и Мира входит тихо, как мышка. Я выжимаю волосы и бросаю на нее косой взгляд, чувствуя, как внутри все холодеет от дурного предчувствия. Она подозрительно молчит, не говорит ни слова, только мнет подол платья в руках и смотрит в сторону.

— Нет… нет, Мира, — шепчу я, голос срывается, и я выпрямляюсь, отбрасывая мокрые пряди за спину. — Скажи, что ты… ты ведь ему не рассказала?

Мира бледнеет еще сильнее.

— Простите, госпожа. Капитан был очень зол. Он требовал, чтобы вы вышли немедленно. Я сказала, что вы в ванной, но он начал расспрашивать. Я испугалась. Подумала, что пусть лучше он узнает от меня, чем зайдет и увидит вас вот так. С кровью, с раной.

— Ты понимаешь, что он теперь точно доложит все принцу? — голос выходит резче, чем хотела, эхо разносится по комнате. — Он верен ему! Он не станет скрывать! Теперь Адарис узнает, и… и что тогда? Он подумает, что я слаба, что не могу защитить себя! Ты… ты не должна была!

Мира отступает на шаг, слезы текут по щекам.

— Простите, госпожа, — шепчет она. — Я испугалась. Он… он был таким настойчивым.

Я отворачиваюсь к зеркалу, выжимаю волосы сильнее, вода брызжет на пол. Злость кипит, но под ней — страх. Риан расскажет. Адарис будет зол, в бешенстве. Или… разочаруется. Я не знаю, что хуже.

Хватаю полотенце и вытираю волосы слишком резко, будто от скорости движений зависит, успею ли я что-то изменить. Полотенце быстро становится влажным, я отбрасываю его и я смотрю на свой хартан в зеркале: ткань порвана на плече, кровь пропитала белое, оставив темные пятна.

— Новый хартан, быстро, — бросаю я Мире, голос резче, чем хотела, но она не обижается, торопливо кивает и бежит к шкафу, достает чистый, белоснежный, без единого пятна. Я стягиваю порванный, морщусь от боли в плече и не останавливаясь, надеваю новый, пальцы дрожат на креплениях, но застегиваю туго, чтобы ткань прижала рану.

Мира стоит рядом, мнет руки, глаза полны вины.

— Госпожа, мазь все-таки… рана воспалится, если не…

— Потом, — отрезаю я, внутри все дрожит от спешки. — Он ждет, нельзя опаздывать, если узнает от Риана быстрее чем от меня, будет хуже.

Быстро бегу к выходу. Дверь открываю резко, почти срываю с петель, и замираю на пороге.

Передо мной стоит Адарис. Лицо его темное, глаза горят гневом. Он врывается внутрь, мгновенно хватает меня за плечи и поворачивает спиной к себе.

— Кто это сделал? — рычит он, голос полон злости, которая бьет в меня волной его имфириона. Его пальцы осторожно раздвигают мокрые волосы, касаются раны и я чувствую, как он замирает, увидев кровь. — Кто посмел? Расскажи, Элария. Сейчас же.

Я замираю, чувствуя его дыхание на шее.

— Это просто… случай. В коридоре. Одна из девушек…ее забрали стражники, увели в темницу.

Адарис замирает, потом поворачивает меня к себе лицом, и я вижу в его глазах не только злость, но и беспокойство, которое он не прячет. Это сбивает с толку и… трогает одновременно.

Мира стоит в углу, глаза опущены, она бормочет извинения, но Адарис не смотрит на нее.

— Садись, — приказывает он мягче. — Я позову лекаря. Рана глубокая.

Он отстраняется, поворачивается к двери, но я неожиданно хватаю его за руку и я сама замираю от этого своего действия.

— Подожди, — шепчу я, голос срывается, но я не отпускаю руку, глядя ему в глаза. — Мне нужно кое-что рассказать… кое-что очень важное.

— Потом, Элария, — отрезает он твердо, рука его накрывает мою. — Сначала твое здоровье, потом все остальное.

Он мягко вырывает руку, и решительно выходит, дверь закрывается за ним, оставляя меня с Мирой.

Я все еще не знаю, чего во мне больше сейчас: облегчения или страха от того, что сейчас в замке начнется что-то, что уже нельзя остановить.

Мира суетится, ставит кувшин с водой, достает чистые полотенца из шкафа, глаза ее полны вины и тревоги.

Дверь открывается без стука, и в комнату входит пожилая женщина. Волосы ее, совершенно седые и собраны в тугой, аккуратный пучок на затылке. Лицо широкое, морщинистое, но удивительно спокойное, а глаза — выцветшие от времени, смотрят с такой добротой, что от одного этого взгляда хочется опустить голову и замереть. За ней следует фигурка Вивиан, она тянет лекаря за рукав, жестами показывая на меня, и я вижу, как она волнуется и боится за меня.

— Я Хельма, — представляется женщина низким, но теплым голосом, подходя ближе и ставя сумку на стол. — Принц Адарис срочно послал меня. Давай посмотрю, девочка, не бойся, я не кусаюсь, только лечу, и руки у меня легкие, заживет быстро.

Вивиан кивает мне ободряюще, жестами показывает «все хорошо», и садится в уголке на стул.

Мира начинает суетиться еще сильнее. Она подает чистую ткань, наливает воду в миску, ставит рядом мазь, которую Хельма достает из сумки, бормочет извинения, но лекарь только машет рукой, улыбаясь уголком рта.

— Не суетись, милая, — бормочет она, садясь рядом со мной на кровать и осторожно беря меня за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть затылок. — Я видела и хуже. Роды принимала, раны с войны зашивала, детей от лихорадки вытаскивала.

Она осторожно раздвигает волосы на затылке, пальцы прохладные, и я морщусь от боли — рана жжет, кровь запеклась коркой, но при