Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

— Это его?

— Это Роана. Он отдал его мне на хранение.

— У него такой же ожог, как у Олли?

— Почти.

Тиса подошла к столу, не села, встала рядом, положила руку на браслет. Пальцы у нее были тонкие, с обкусанными ногтями, но прикосновение было точное, как у целителя.

— Он теперь без голоса в совете, да?

— Да.

— И без невесты, которую сам выберет.

— Да.

— Это из-за нас?

Я не ответила сразу. Не потому что не знала. Потому что ответ был такой, который детям говорить нельзя, и такой, который врать нельзя.

— Из-за того, что кто-то украл ваши имена и продал их чужому дому. Роан заплатил за то, чтобы их вернуть. Не за вас. За право их вернуть. Разница большая.

Тиса посмотрела на меня долго. Потом сказала:

— Я пойду с тобой в палату. Завтра.

— Нет. Ты останешься с Мартой.

— Тогда я пойду с Мартой. И с Брин. И с Норой. И с Олли, если он захочет.

— Олли нельзя. У него ожог ползет к сердцу.

— Значит, без Олли.

Она вышла, и я осталась одна с письмом, браслетом и хлебом. Доела хлеб. Встала, убрала чашку, завернула письмо в чистый лист, положила в тубусу вместе с кольцом. Кольцо и письмо легли рядом, и я подумала, что Маркус увидит их вместе и поймет, что я не беру его дочь в заложницы. Я отдаю ему его собственное кольцо обратно, как человек, который не нуждается в его слабости.

Я накинула платок, взяла тубусу, вышла на крыльцо. Снег прекратился, но воздух был мокрый и тяжелый, пахло печным дымом и близкой водой. В конце улицы, у колодца, горел фонарь, и возле него стоял человек в сером кафтане с гербом короны на груди. Королевский наблюдатель. Он меня ждал. Я подошла.

— Вы Илана Форд?

— Да.

— Я прочитал ваше прошение, которое Ларс Вельт подал вчера в малый совет. Оно пришло ко мне сегодня утром с курьером из столицы. Малый совет поручил мне присутствовать при разбирательстве вашего дела в палате опеки. Завтра в девять утра. Я буду в кабинете Маркуса Дейна. Приведите свидетелей.

Я не удивилась. Я знала, что Ларс не спит, когда у него жена рожает. Я знала, что он отправит прошение ночью, с первым же курьером. Я не знала только одного: что малый совет ответит так быстро. Значит, кто-то в совете уже ждал этого письма.

— Свидетели будут. Я, Марта Зейн, экономка приюта. Тиса, подопечная двенадцати лет. Брин, ключница и соседка, вдова стражника. Нора, кухарка приюта. Ларс Вельт, поверенный палаты. Роан Кель, бывший инспектор короны, без печати, как частное лицо.

— Роан Кель, — повторил наблюдатель. — Тот, что сжег свою печать?

— Тот, что использовал ее по закону.

Наблюдатель кивнул. У него было узкое лицо, аккуратная бородка, руки в серых перчатках, на левой — перстень с тем же гербом, что на кафтане.

— Маркус Дейн подал в отставку час назад. Полномочия палаты опеки по вашему делу переданы мне до особого распоряжения. Завтра я буду решать, а не он.

Я стояла перед ним и чувствовала, как у меня дрожат пальцы. Не от холода. От того, что впервые за десять лет кто-то произнес вслух, что увольнение было незаконным. Не намеком, не полуправдой, не письмом без печати. Вслух, с гербом, при свидетеле.

— Спасибо.

— Не благодарите. Благодарите тех, кто писал прошения. Я только привез ответ.

Он ушел к своей карете, и я осталась стоять у колодца. Потом повернулась и пошла обратно в дом. На крыльце меня ждала Марта с чашкой горького чая.

— Что сказал?

— Маркус подал в отставку. Завтра в девять разбирательство будет вести королевский наблюдатель.

Марта поставила чашку на перила, посмотрела на меня, потом на дверь, потом обратно.

— Я пойду собирать детей. Тисе нужна чистая рубашка. Норе нужен фартук без дырки. Олли пусть остается в спальне, у него ожог. Брин я сама приведу.

— Брин сама придет. Она знает.

Марта кивнула, вошла в дом, и я слышала, как она поднимается по лестнице, как стучит в дверь Тиси, как зовет Нору. Я стояла на крыльце, пила горький чай и думала о том, что завтра в это же время у меня будет либо лицензия, либо приказ об отзыве. Либо дом, либо дорога в нижний город. Либо Роан, либо пустая цепь на перилах.

Я допила чай, вымыла чашку, вошла в кухню. На столе лежал браслет Роана, завернутый в тряпицу с лавандой. Рядом лежала тубуса с письмом и кольцом. Рядом лежала копия протокола, которую я еще не отдала наблюдателю. Рядом лежало письмо об увольнении с подписью Маркуса. Я положила сверху браслет Олли, тот, что мы с Роаном нашли в подвале. Двенадцать браслетов уехали в карете наблюдателя, этот остался у меня, как доказательство того, что имена возвращаются не бумагой, а кожей.

Свеча оплыла. Я зажгла новую, села за стол, открыла чистый лист. Мне нужно было написать Роану записку. Короткую. Чтобы он знал, что завтра будет наблюдатель, что Маркус в отставке, что я его жду утром у крыльца. Что браслет его лежит на столе, завернутый в лаванду, что его пальцы синие, что я намажу ему руки перед уходом, что дети будут в чистых рубашках, что я не сплю.

Я писала и не дописала. Сложила лист, положила под браслет. Утром допишу. Сейчас мне нужно было посидеть за столом и помолчать, пока в кухне пахло лавандой и хлебом, и слышно было, как Марта наверху перебирает белье, и как Нора точит нож, и как Олли во сне дышит ровно, без хрипа.

Он вышел. Марта Зейн проводила его до двери. Щеколда стукнула, в доме стало тихо.

Я достала из ящика тубусу, достала кольцо, положила его обратно в футляр, закрыла крышку.

Утром я отнесу это Маркусу. Лично. При свидетелях. И скажу ему то, что должна сказать.

Утро началось с того, что я перечитала письмо об увольнении в третий раз. Седьмая строка, приписка от руки, чернила чуть светлее, будто их добавили позже: «При отказе хозяйки от передачи детей под опеку дома Вейсс имена подопечных считаются утраченными без права восстановления». Подпись Маркуса Дейна, советника палаты опеки, моего бывшего наставника, который когда-то учил меня держать скальпель и не дрожать над чужой раной. Теперь он дрожал за собственный пост и подписывал приговоры чужим детям.

Я сложила письмо в