Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

У него была лишь одна потребность, одна-единственная цель: найти нашу омегу, пометить и выебать ее.

Когда я, наконец, мог призвать его обратно и заставить себя вернуться в человеческую форму, у меня почти не оставалось сил; мое тело находилось за гранью боли и истощения. Мышцы ныли, волк скребся изнутри, а узел на моем члене оставался разбухшим от запаха возбуждения нашей омеги.

Боль и тоска по ней делали меня настолько возбужденным, что после этого я частенько удовлетворял себя сам. Уверен, ботаники-ученые были в шоке от этого порнографического зрелища и моей неспособности контролировать сексуальные порывы, но мне было глубоко насрать на то, что они там думали.

Вуайеризм не был моим кинком; ими были боль и унижение, хотя то, что за моей дрочкой наблюдали из-за стекла, меня не особо парило. Будучи оборотнем, я всю свою жизнь чувствовал себя зверушкой в зоопарке, за которой наблюдают через стекло, так что на данном этапе это было вполне привычно.

Доктор Золкос не удосужился ничего сказать, просто сделал круговое движение указательным пальцем, показывая, что я должен повернуться. Он натянул перчатки и подготовил шприц. Я повернулся, обнажив мышцу задницы и спустив штаны, и стал ждать иглу. Когда она проткнула кожу, резкое жжение прострелило прямиком в член, заставив меня полувстать от этой толики боли.

Я терял контроль, и мне нужно было выбираться отсюда.

— Вы стали спать лучше, лейтенант? — спросил Золкос, когда я застегнул ремень и сел на край кровати.

Спал я мало. Я не был уверен, было ли это из-за препаратов, которые они на мне тестировали, или просто из-за постоянного, беспокойного копошения моего волка. Ночь за ночью я часами лежал без сна, пока мои мысли бесконечно кружили вокруг Роуэн.

А когда сон наконец приходил, он никогда не задерживался надолго. Кошмары утягивали меня на дно, темные и удушающие, лишь для того, чтобы вырвать меня в явь несколько мгновений спустя. Я подскакивал в постели, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Образы ускользали в ту самую секунду, когда я открывал глаза, но это первобытное, пустое чувство оставалось. Я не мог вспомнить деталей — только то, что Роуэн всегда была там. Вспышка ее рыжих волос, яркая во тьме, плывущая, словно дым, вне досягаемости. И когтистая лапа моего волка, тянущаяся к ней.

— Не особо, — сказал я, пока он делал пометку в своем дурацком планшете.

— Я полагаю, основываясь на наших корректировках формулы и предыдущих испытаниях, что мы наконец-то создали рабочее и жизнеспособное седативное, которое будет воздействовать только на вашего волка и позволит вам иметь над ним полный контроль.

— Отличные новости. Швырните сюда какие-нибудь трусики, чтобы я мог их понюхать и пойти своей дорогой. С меня хватит. С моего волка тоже хватит. Я хочу поговорить с Кейдом, — твердо сказал я, не в силах сдержать рычание в голосе.

— Какое совпадение, капитан Кейд здесь, прямо за дверью этой комнаты. Он вот-вот войдет, чтобы поговорить с вами, а затем мы проведем последний тест. Как только он будет завершен, вы сможете быть свободны, лейтенант Грейсон. Вас это устраивает? — безэмоционально ответил он, разглядывая меня своими глазками-бусинками.

Мой волк хотел сотворить с этим человеком такие вещи, которые оставили бы травму на всю жизнь у любого свидетеля.

Он хотел изваляться в его крови и оторвать ему конечности своими зазубренными клыками.

— Звучит неплохо, док, — сухо произнес я, несмотря на жестокость и гнев, бурлящие под поверхностью.

Мне нужно было вернуть свою маску на место, необходимо было восстановить контроль над волком и своими порывами.

Он вышел из палаты, прихватив с собой стул и медицинский столик, так что я снова остался один, только с кроватью. Я все еще не был уверен, нахера она здесь нужна. Я откинулся на нее, уставившись в потолок и потирая мышцу на заднице, которая ныла от укола, пока щелчок открывающейся двери не подсказал мне, что в комнату вошел Кейд.

— Здорово, чувак. Как ты? — спросил он, настороженно глядя на меня.

— Заебись, Кейд, но мне нужно съебаться отсюда на хер. С меня хватит. Ты говорил мне, что я больше не буду лабораторной крысой. Я думал, что больше никогда не буду этого делать. Какого хуя ты меня сюда упек?! — спросил я, спрыгнув с кровати и меря шагами комнату, запуская пальцы в свой серебристый андеркат.

— Я знаю, что обещал; не нужно мне напоминать. Но ты чуть не убил медсестру, Талон! Ты мог навредить Роуэн. Ты пытался выебать ее в форме зверя. Она была девственницей, ради всего святого! Тебе это было необходимо, прости, — сказал он, потирая виски, и продолжил: — Я не хотел отправлять тебя сюда. Я знаю, что это ощущается как предательство после всего, через что ты прошел, но у меня не было выбора! Мне нужно убедиться, что ты можешь себя контролировать и что она в безопасности. Ты же это знаешь.

Моя рациональность вернулась вместе с его доводами и седативным, которое теперь струилось по моему телу.

Он был прав. Я чуть не убил ту медсестру, и мог серьезно покалечить Роуэн. Моего волка нужно было контролировать. Он требовал, чтобы я пометил и спарился с нашей омегой. Я не мог утолить его голод, пока не выебу и не укушу ее. Это седативное было моим единственным шансом сделать это без того, чтобы волк обратился и взял всё под контроль. Я знал, насколько это было бы опасно.

— Блядь, чувак, да, я это знаю. Я тоже не хочу причинять ей боль. Ну, в смысле хочу… но не так.

Кейд фыркнул на мое признание. Он знал, что мои вкусы в постели были далеки от ванильных.

— Лови, — сказал он, бросив в меня светло-голубые трусики, которые вытащил из заднего кармана штанов.

Я поднес их к лицу, и в ту же секунду, как ее запах ударил мне в нос, мой полувстающий хуй превратился в гранит. Запах на этих трусиках был лучше, чем на остальных, потому что это был не просто запах ее пизды; Роуэн была возбуждена, когда носила их. Влажным пятном была смазка омеги. К тому же они были свежими.

Я прислушался к телу в поисках